Кульнев скосил глаза. Нашел меня.

— Саламандра…

— Я здесь, Яков Петрович.

— Передайте…

— Ваше превосходительство, заткнитесь и берегите дыхание! — рявкнул Беверлей, не поднимая головы от обрубков.

Кульнев прикрыл глаза. Я пошел к «Авроре». Мешаться под руками у хирурга не стоит. У борта я скинул на землю лишний ящик, помог санитару расстелить поверх досок чистую шинель.

Вокруг продолжался бой, затаившуюся артиллерию подавили.

Беверлей скомандовал подъем, Кульнева бережно переложили на носилки и плавно занесли на «Аврору».

Давыдов остался стоять у разбитой дороги. Он смотрел в поле, где чуть дальше французские пушки продолжали обстрел. Русские полки вцепились в переправу, прикрывая отход.

Я стоял у подножки «Авроры», сжимая в кулаке окровавленный обрывок бинта. Я подстелил соломку везде, где только мог, расставил машины, снайперов и медиков. Я даже послал предупреждение и все равно опоздал.

Через десять минуь Кульнева занесли в амбар на окровавленной шинели. Беверлей шел рядом, не отпуская жгуты. На пороге шотландец резко развернулся, отсекая толпу лекарей, офицеров и казаков:

— Всем вон. Воздух нужен. Кто сунется внутрь без моего приказа — пристрелю.

Давыдов качнулся вперед. Лицо серое, на ментике засохла кровь, сабля бряцает по бедру в такт нервной дрожи. Беверлей оглядел гусара и сказал потише:

— Денис Васильевич, будьте снаружи. Я позову.

Давыдов сполз по бревенчатой стене прямо в грязь. Я собирался за ним, но доктор уперся окровавленной ладонью мне в грудь.

— Григорий Пантелеевич, помогите. Кипяток, полотно, ровные скамьи. И уберите отсюда зевак.

Я развернулся и начал гонять обозных. Реквизировал чистые простыни, расставил котлы с водой, воткнул двух дюжих казаков на караул у дверей амбара. Суета спасает. Когда орешь на интенданта из-за тряпок, думать о том, что происходит внутри, просто некогда.

Через час меня выдернули в штаб Витгенштейна. В накуренной избе царила деловая скука: офицеры монотонно докладывали, что француза отбросили, тракт на Петербург перекрыт, Удино оттягивает силы, благо, не было криков «ура» и бросания чепчиков. Я слушал сводки, а перед глазами стояло кровавое месиво вместо ног Кульнева.

Витгенштейн работал у стола. Писарь скрипел пером, квартирмейстер чертил пути перемещения войск к Полоцку.

Ближе к вечеру в избу боком протиснулся Фигнер. Обогнув писаря, он выложил на стол заляпанный грязью бумажный футляр.

— Сняли с французского курьера, ваше сиятельство. Черновой перевод готов.

Витгенштейн пробежал глазами текст. Фигнер сообщил:

— Удино отходит на Полоцк. Собирается перегруппироваться и ждать соединения с баварским корпусом Сен-Сира.