Антипка хмуро зыркнул на Давыдова из-под кустистых бровей.

— Денис Васильевич, будет вам, — проворчал он, сплевывая в золу. — Нашли время срамные байки травить. Нечего барчука непотребством конфузить. Ему еще мамка сопли вытирала, когда вы по чужим окнам лазали.

— А я, Антипка, исключительно про воинскую твердость характера! — рассмеялся Давыдов, ничуть не обидевшись.

— Знаем мы ваш характер, — буркнул Антипка, помешивая угли. — Оставьте парня в покое.

Эта реакция только еще больше развеселило казаков.

Благо, гусар продолжил свой рассказ. Ложный обоз Давыдов погнал по самой заметной дороге, а впереди пустил дозор, за ним — телеги, набитые грязной соломой и тряпьем.

Молодой ездовой на передке крестился при каждом скрипе несмазанных осей.

— Я ему шепнул: «Крестись тише, уланы не глухие», — оскалился Давыдов.

— Окровавленная солома ночью не хуже мертвяков пугает, — буркнул ездовой от соседнего огня.

Толстой вернул разговор в деловое русло. Ему нужна была не гусарская джигитовка, а грамотная обманка. Пахомов засел в кустах на повороте. Давыдов показал уланам слабую охрану, заставляя их вытянуться в колонну вдоль телег, резерв спрятали в придорожной канаве.

Французы вынырнули из-за перелеска. Сначала дозор, следом основная партия. Заметив телеги и улепетывающих казаков, передний офицер взмахнул саблей. Всадники пришпорили коней.

— Антипкин сапог заметили, клянусь, — хохотнул Давыдов.

— Смеяться будете, когда вернете имущество, — проворчал казак, насупившись.

Один из уланов свесился с седла, пытаясь рассмотреть груз под шинелью. В этот момент хлопнула винтовка Пахомова. Офицер кулём свалился коню под копыта, уланы заорали про какого-то «русского лешего», кто-то попытался собрать строй.

— В самую пуговицу всадил, шельма, — уважительно кивнул Давыдов в сторону стрелка.

Пахомов буркнул:

— Я в грудь бил, Денис Васильевич. Мне пуговицы без надобности.

Мастер выбивал командный состав: офицера, унтера, трубача, горластого запевалу. С каждым выстрелом французы теряли драгоценные секунды.

Когда неприятель растянулся вдоль ложных подвод, Давыдов бросил казаков из засады. Ударили мелкими группами. Подлетели, пальнули почти в упор, подняли гвалт и тут же порскнули в разные стороны, утягивая за собой погоню от спасительной дороги.

— Главное было — вовремя дернуть поводья, — пояснил Давыдов. — А то наши от горячей крови чуть было в рубку не ввязались. Еле увел.

Пока французы потрошили солому, настоящий обоз продирался через гать. Муравьев-Апостол рассказывал скупо и неохотно, разминая затекшее плечо,