Капнув на лоскут плотной бумаги местного канцелярского клея, я сделал уплотняющую прокладку и вогнал ее в посадочное место. Втиснул латунь ровно по оси, плотно обжал самодельной обоймой. Верх герба смотрел точно на упор.

— Пробуем? — подался вперед Толстой.

— Тестовый прогон.

Я взял сургучную палочку. Разогревать ее надо с умом — закипит, пойдет пузырями, и весь оттиск насмарку. Доведя массу до пластичного состояния, посадил каплю на черновик. Выждал пару секунд и вертикально приложил печать, придерживая деревяшку. Оторвал.

Все трое синхронно склонились над столом. Ободок лег ровно, шрифт читался изумительно, герб отцентрован.

— Расслабляться рано, — осадил я восторги, придвигая эталон. — Смотрим сюда.

Я недовольно нахмурился, Дибич прищурился.

— Нижняя черта?

— Да, на оригинале она чистая. Здесь все еще вылезает довольно заметный комок. Убрал верхушку айсберга, а в глубине остался воск. Опытный глаз зацепится моментально.

Писарь, выглядывающий из-за спины своего командира, робко пожал плечами:

— Да вроде и так отлично, ваше благородие…

Дибич глянул на него так, что бедолага врос в пол.

— Продолжайте, Григорий Пантелеевич, — спокойно велел штабной и удалился.

Граф подхватил перчатки.

— Пожалуй пойду, мешать не буду.

— Да ты особо и не отсвечивал.

— Ценю комплимент, — усмехнулся Толстой, прикрывая за собой дверь.

Писарь воткнул на стол дополнительную свечу и растворился в воздухе. Вновь разобрав конструкцию, я вернулся к нижней дуге. Пошел на микрохирургию, точечный нагрев, деликатное выскребание размягченного воска костью, приглаживание сталью. Резец пустил в ход только в самом финале, чтобы смахнуть невидимую глазу металлическую пылинку, цепляющую сургуч.

От окна потянуло ночным сквозняком.

Ближе к полуночи оригинальный рельеф уверенно проступал. С бумажными уплотнителями пришлось попотеть. Первый вырезал слишком толсто — латунь вылезла из паза. Второй идеально лег по ширине, но выдал перекос на правом фланге. Третий вкладыш я сбрил лезвием до состояния паутины, прогладил костью и вогнал насухую. Держать конструкцию должен был наружный бандаж, бумага гасила микроскопический люфт между металлом и рассохшимся деревом.

С подгонкой латунной обоймы тоже повозился на славу. К рассвету затекла спина. От мерцания свечей резало глаза, руки покрылись въевшейся латунной пылью и красными крошками. Промыв матрицу спиртом и отполировав ее замшей, я приготовился к финальному тесту.

Накапав свежего сургуча на черновик, я перехватил рукоять за новый упор. Поставил печать ровно по оси. Нажал с усилием и отвел руку.