— Делайте как считаете нужным.

От начальства такой карт-бланш редко услышишь. Как правило требуют дешево, крепко и желательно еще вчера.

Получив от писаря ключ, я свернул инструменты. Больше меня не волновали генеральские планы в соседней комнате и надвигающаяся тень французской армады. Передо мной лежали кусок латуни и кривая деревяшка. Нужно было просто сделать свое дело чисто.

Тесную комнатуху освободили за канцелярией. Один писарь вымел папки со шнурами, другой накинул на стол чистую ткань. Пристроив трость в угол, я попросил сдвинуть стол к окну, а свечи расставить по бокам. Прямой свет сейчас — враг, он дает плоскую картинку. Зато косой луч выхватывает халтуру, где металл замяли, грязь набилась, либо лезвием прошлись.

Толстой стянул перчатки, бросил их на подоконник и привалился к косяку. На стол легли лупа, микрорезец, малый надфиль, гладилка, щетинная кисть, лоскут замши, деревянная лопаточка, костяной стек и узкие пинцеты. Писарь с бутылем спирта и ветошью откровенно пялился на мой арсенал. Если бы я свой перстень-лупу развернул бы, то он и вовсе в обморок упал бы наверное.

— Свободен, позову, — кивнул я ему.

Парень вопросительно зыркнул на Дибича.

— Выполнять указания Григория Пантелеевича, — отрезал штабной.

Увидев, что все сделано, Дибич ушел.

Разложив перед собой эталонный оттиск, свежий брак и саму печать, я начал с сургуча. На оригинале нижняя дуга герба шла изящной тонкой паутинкой. На испорченном — слипалась в уродливую кляксу. Плюс правый край выпирал жирнее левого. Нажимали явно кособоко.

Эх, не хватает как Прошки. Я зыркнул на графа. Давненько он не смотрел на меня в работе. Видать, хочет отвлечься от всех этих проблем, тут ведь что-то новое, не столь привычное, целую печать ремонтировать. Я сдержал смешок.

— Гляди, — я ткнул в бумагу кончиком деревянной лопатки, привлекая внимание графа.

Толстой приблизился.

— Давят сверху, а матрица едет вправо, — пояснил я. — Сургуч режется неравномерно. Знакомый с оригиналом часовой эту кривизну заметит.

Граф понятливо хмыкнул.

Взяв печать через замшу, я принялся изучать бандаж. Крепко затянул медную проволоку местный кулибин, от души. Виток к витку, концы аж в дерево впились. Силушки богатырские, ума бы еще к ним в придачу. Эта стяжка просто перекорежила посадку и увела латунь в сторону, усугубил все дело. Подцепив конец иглой, я начал ювелирно ослаблять витки. Одно резкое движение и рассохшаяся рукоять даст трещину.

За стенкой кто-то бубнил списки курьеров, но этот шум быстро отошел на задний план.

Скинув медную удавку на стол, я приступил к очистке матрицы от налипшего мусора. Слегка прогрел латунь сбоку над свечой, чтобы красные крошки поплыли, и деревянной лопаткой выскреб крупные куски. Сталью лезть туда нельзя, дрогнет рука и оставит лишнюю борозду. По узким местам прошелся костяным стеком, вымел остатки жесткой кистью и щедро протер спиртом.