— Чье творчество? — я кивнул на проволоку.

— Вчера в дороге рукоять зашаталась, — потупился писарь, покосившись на начальство. — Попросили обозного мастерового. Он проволокой стянул, а край ножичком подправил.

— Ножичком. Замечательно.

Я не сдержался от ворчания. В дороге, понятно, ковыряют тем, что Бог послал. Обидно то, что ювелирная латунь грубой силы не прощает.

Вооружившись лупой и тонкой иглой, я попросил придвинуть свечу. Писарь выполнил, Дибич сгреб бумаги, освобождая плацдарм.

Диагноз я назначил быстро: горе-ремонтники перекосили матрицу, набили в щель сургучной крошки с пылью, а лезвием срезали микроскопическую стружку с ободка. Слава богу, сам герб уцелел, нижнюю линию просто забило грязью.

— Пациент скорее жив, — буркнул я тихо. И добавил чуть громче, — Рисунок цел. Сбита посадка, край замят, одна линия закрыта сургучом. Аккуратная чистка вернет старый след.

Дибич уставился на меня:

— Принимающий на посту подвоха не заметит?

— Глазом — нет. Я вычищу линии и выровняю посадку. Там, где ваш умелец прошелся ножом, вытяну соседнюю кромку. Оттиск совпадет с оригиналом.

— Сроки?

— К утру сделаю. Можно и быстрее, если вам нужна только видимость работы, а не результат.

Штабного такая прямота не покоробила, наоборот, он воспринял ее с интересом.

— Раз беретесь вернуть старый след — работаем прежней печатью.

— Тогда мне потребуется отдельный стол, хороший свет, пробный сургуч и крепкая водка для промывки, — перечислил я. — Еще ветошь. И чтобы кто-нибудь принес все это и сразу испарился.

Писарь нервно моргнул. Заметив, как Толстой предупреждающе повел плечом, я чуть сбавил обороты:

— Прошу простить, Иван Иванович. Просто когда над маленькой резьбой сопят трое советчиков, рука невольно дергается. Предпочитаю работать без зрителей.

Лицо Дибича смягчилось, для него это, видимо, заменяло улыбку.

— Справедливо. Будете работать в малой каморке за канцелярией, там обычно складируют почту. Писарь все обеспечит.

— И лучший старый оттиск мне тоже оставьте. Для сверки.

Переведя взгляд на графа, Дибич уточнил:

— Ваше сиятельство, ручаетесь за мастера?

— Головой, — отрезал Толстой. — И за то, что его нельзя дергать во время работы — тоже.

Штабной без лишних эмоций, отдал распоряжения. Писарь заскрипел пером, фиксируя передачу казенного имущества портупей-прапорщику под поручительство графа.

Я снова взял печать, прикидывая объем возни. Сперва аккуратно скусить проволоку. Если пропитанное сургучом дерево треснет, придется мастырить временную обойму.

— Не сломана? — перехватил мой взгляд Дибич.

— Замучена. Главное, чтобы рукоять не развалилась при снятии стяжки.