Ответ мне понравился, наверное из-за отсутствия од «редкому таланту» и «славе Саламандры». Все по делу: нужен спец, сроки горят.

Граф посмотрел на меня.

— У нас своих забот хватает. Машины, караулы. Надолго это?

— Не скажу пока не посмотрю. Если резьбу не сбили, а только посадка поехала — управлюсь быстро. Если кто-то уже ковырялся, надолго застряну.

Офицер скривился:

— Вчера ее пытались укрепить в дороге.

— Чем?

— По словам писаря, ножом и медной проволокой.

Я мысленно выругался. Нож и проволока против тонкой резьбы, русское авось, помноженное на отчаяние.

— Ясно, — вздохнул я. — Заранее предупреждаю: новую резать не возьмусь, старый рисунок менять нельзя. Если герб выжил, верну все на место и вычищу линии. Если металл уже содрали — извините. Тогда сразу вводите запасную.

— Так и передам, — кивнул штабной. — Надобно сохранить старый оттиск, если это вообще возможно.

Толстой окинул взглядом лагерь. У машин топтался караульный, возле спирта под присмотром старшего возился мастеровой, у коновязи маячил Ваня.

— Иди, — бросил граф. — Час Отряд без тебя не развалится.

— Вряд ли управлюсь.

Штабные дела касались всех — завтра с этими же пакетами поскачут наши люди. Толстой мог ворчать на любую мелочь, однако реальную пользу чуял сходу.

Оставив офицера ждать, мы с графом двинулись к моей палатке. Я раскатал по столу кожаный сверток с инструментом. Знакомый вид штихелей успокоил нервы. Здесь не требовалось гадать о штабных интригах или вычислять распускающих слухи у костров. Металл прост, либо держит линию, либо плывет. Рука либо помнит ремесло, либо пора на пенсию. Именно этим меня привлекает моя профессия, тут все просто.

Я выложил лупу, два микрорезца, надфиль, зажим, иглу, полированную пластинку и крохотные щипцы. Бросил сверху кусок чистой замши. Грязь из забитых линий придется вытягивать ювелирно, не снимая лишней стружки. Портить оттиск нельзя.

Штабной дожидался нас у дорожки. Заметив инструмент, он почтительно отступил на шаг. Иван у коновязи проводил нас взглядом.

Перехватив поудобнее трость в одной руке и сверток в другой, я мысленно прикинул фронт работ. Генералы могут двигать корпуса и с умным видом спорить о переправах, но исход дела часто висит на волоске вроде кривого сургучного пятна. Моя задача сводилась к элементарному, вернуть матрице первозданный вид. Пожалуй, самая понятная задача за последние сумасшедшие дни.

Возле штаба Витгенштейна пахло бумагой. У крыльца непрерывно тасовались курьеры; какой-то офицер скороговоркой диктовал писарю списки лошадей. Прилипший к стене денщик с подносом терпеливо ждал, пока старшие чины наговорятся над картой. Разговоры велись вполголоса и отрывисто, время тут ценили.