— Отряд принимаю, Лукьян Лукьянович. Повторю, до рассвета стоите особняком, бок о бок с казачьей сотней. Котлы общие.

Москвич кивнул. Торчавший у полога Антипка насупился.

Федор Иванович оперся о стол.

— До побудки командуете своими. Завтра поглядим на вашу дисциплину в поле.

— Слушаются они дай Боже каждому, — буркнул Антипка.

— Вот заодно и проверим.

Москвич молча согласился и готовился выйти, когда я заговориил:

— Задержитесь на минуту, Лукьян Лукьянович, — встрял я. — Антипка, погуляй снаружи.

Дед ощетинился:

— Я при барине.

— За пологом постоишь, чай не барин, — отрезал я. — Дальше двух шагов никто не гонит.

Младший Якунчиков дал знак глазами. Слуга ретировался с таким видом, будто сделал одолжение всему Генеральному штабу.

Я подошел поближе, заметив, что юноша непроизвольно сдерался от того, чтобы отступить назад. Странная реакция. Вблизи легенда обрастала деталями: въевшаяся в одежду серая пыль, выбившаяся нитка на воротнике. Обычный уставший пацан.

— Батюшка ваш настаивал, чтобы мы использовали вас в полной мере.

— Это радует.

— Я наблюдал его горе в Москве. Вполне настоящее, уж поверьте.

Парень опустил глаза.

— У отца все настоящее. И скорбь, и ярость.

— Отлично. Тогда без политесов. Упекут завтра в обоз — решите, что прячут от пули из жалости к отцу?

— Именно.

— Плен вас не сломал?

Он растерянно пустил глаза.

— Я вернулся другим.

Спокойно ответил. Я вновь не выдержал.

— И все же, на кой-вам сдалась эта война?

Москвич скосил глаза на ткань, за которым пыхтел Антипка.

— Здесь от меня будет толк.

Толстой с Фигнером красноречиво промолчали.

— Пользу придется доказывать, — предупредил я устало вздыхая.

— Я постараюсь справиться.

— А коли вручат грязную и обидную задачу.

— Значит такова судьба — справлюсь.

— А люди не взбунтуются?

— Мой приказ — закон.

— А Антипка?

Парень усмехнулся:

— Поворчит. Он по другому не умеет, бурчливая натура. Зато все сделает.

Снаружи донеслось возмущенное пыхтение:

— Слышу ведь!

Толстой не выдержал и рассмеялся:

— Вот с этим противником, Лукьян Лукьянович, вам предстоит биться больше, чем с французами.

— Я с ним с пеленок воюю, Федор Иванович. С переменным успехом.

Тут уж даже Фигнер позволил себе мимолетную ухмылку.

Я махнул рукой и отошел, отпуская парня.

Лукьян отвесил короткий поклон.

— Благодарю.

Он развернулся и нырнул за ткань. Верный дед тут же взял его в оборот:

— Ироды. Всю душу вытрясли.

Через несколько секунд откинув край полога, Толстой выглянул наружу. Я пристроился рядом. Возле дальних телег уже кипела работа. Москвичи разбивали бивак, не смешиваясь с казаками. Пострадавшего осматривал штабной лекарь.