Костер развели в глубокой яме, забросав сверху сырым лапником. Пламя еле тлело, скрывая стоянку от чужих глаз за опушкой. Подводы с ранеными загнали глубже в ельник. Санитарную «Аврору» оттащили к краю проселка и укрыли холстом. Возле заднего колеса сидел Иван. Он изредка прихлебывал из фляги, не отрывая взгляда от искореженных креплений. Он переживал за машину, как хирург за располосованного пациента.

Вокруг огня собрались уцелевшие. Толстой грел руки о кружку, растеряв всю свою важность, а Фигнер слился с тенью, бесшумно ломая в пальцах сухую ветку.

Смех здесь звучал коротко, как выстрел. Ржали над грязью и кислятиной в кружках, над дырявыми сапогами, лишь бы чем-то занять руки и подольше смотреть на живых, потому что в десяти шагах лежали те, кому шутки уже не понадобятся.

Толстой вытянул из-за обшлага сложенный вчетверо лист.

— Раз уж ты добрался доложу по форме.

Давыдов мгновенно подобрался:

— Федор Иванович, вашей формой можно насмерть заскучать неприятеля.

Штабной окинул его долгим взглядом.

— Денис Васильевич, сидели бы вы тихо, как мыши в обозе.

— Обидно слышать от человека, который сегодня сам мышкой по кустам ползал, — ничуть не смутился гусар.

Казаки снова заржали.

— Вы только убитых в рассказе прибавляйте по чуть-чуть, — буркнул Беверлей, не отрывая глаз от котелка. — На всех выдуманных героев у меня корпии не напасешься.

— И французских уланов считайте по головам, Денис Васильевич, — подал голос Пахомов из темноты. — В прошлый раз ваш разъезд к концу байки в кавалерийский корпус разросся.

Давыдов отмахнулся, а Толстой спрятал усмешку в воротник и начал.

На след медицинского обоза он вышел к вечеру. Поисковый урядник приволок обрывки постромок и чудом выжившего казака. Прямой тракт перекрыла французская кавалерия, Толстой собрал стрелков, подтянул людей Лукьяна и рванул в обход, боковым проселком через старую вырубку.

— Там такая дорога была, — сплюнул в огонь казак напротив, — что сам черт бы ноги переломал.

— Вот туда и сунулись, — оскалился Давыдов. — Черт ногу сломит, а казак нет.

— Казак и с чертом сторгуется, если у того лошадь справная, — проворчал Антипка.

Лукьян сидел у костра и клевал носом, устал юноша.

Обогнув низину, отряд вывалился к конвою с фланга, из старого оврага. Дорогу к переправе уже заняли передовые части Мюрата.

Фигнер перестал ломать ветку и ткнул огрызком в нацарапанную на земле схему:

— Польские уланы.

Беверлея Толстой нашел у второй подводы. Шотландец стоял в крови по самые локти. Зажав в зубах корпию, он крыл трехэтажным матом ездового, пытавшегося тащить раненого за плечи. Оси трех телег уже стянули сыромятными ремнями, а четвертую сбросили в канаву. Тяжелых рассовали под навесы, легкораненых припахали таскать воду.