Вечером прибыл пакет от Толстого. Федор Иванович отписывался лаконично. На севере маршал Удино наращивает давление, Витгенштейн маневрирует полками, Кульнев с авангардом лезет на рожон. Давыдов держит с ним контакт через казачью сеть, Беверлея с санитарной «Авророй» подтянули ближе к фронту — его воткнули у перевязочного пункта рядом с твердой грунтовкой, готового принимать тяжелых раненых.

Перечитав этот абзац, я немного расслабился. Грамотный ход. Толстой не стал привязывать британца к Кульневу в качестве персональной няньки. Санитарная машина стояла именно там, где ей положено: на удобной магистрали, в ближнем тылу, вне зоны прямого обстрела, абсолютно логичное тактическое решение.

Придвинув чистый лист, я набросал служебную записку. «Машину держать на в полной готовности. Эвакуацию через открытые поля без конвоя запрещаю. Любую информацию о легкой добыче, брошенных обозах или отступающих ляхах, проверять дважды. Давыдову максимально уплотнить контакт с Кульневым. Беверле может ехать на передовую по первому же сигналу о тяжелых потерях в авангарде».

Выведя на бумаге «Кульнева беречь любой ценой», я тут же жирно зачеркнул фразу. Федор Иванович не дурак, и так поймет.

Переписав и запечатав конверт, я всучил его нашему вестовому, лично проводил парня до коновязи и велел загонять сменных лошадей до пены, плевав на почтовые лимиты. Вернувшись к сараю, застал финал ремонта. Ваня спускал «Аврору», мужики страховали брусьями и ловили ось.

Ни на следующий день, ни к вечеру ответа с севера не поступило. Причин для тревоги пока не было, курьеры вязнут на кордонах, тракты забиты отступающими обозами. Сверяя накладные на запчасти, я то и дело косился на даты.

Глубоко за полночь прискакал заляпанный грязью казак. Заметив на сургуче личную печать Толстого, дежурные сразу потащили его ко мне. Судя по пометке на конверте, депешу отправили еще вчера утром. Моя инструкция физически не успела бы лечь на стол Толстому. Хронология трещала по швам.

Почерк внутри оказался скачущим и кривым. Писал какой-то урядник.

«Облегченная Аврора, доктор Беверлей с командой и две лазаретные фуры к точке сбора не вышли. Крайний раз замечены у съезда к старой переправе. На том берегу маячат польские уланы. Выслали конный поиск».

Гонец-казак расписал следы отхода. Команда Беверлея забрала перевязочный материал, спирт и легкую поклажу. Тяжелое бросили. У поврежденной фуры остались глубокие отпечатки от носилок — раненых перегружали в другие повозки. Саму битую телегу развернули поперек колеи, чтобы задержать конницу. Дальше по дороге валялось надрубленное дерево, которым явно пытались перегородить просеку.