А может, кто-то все же тайно вскрыл драгоценность и всунул послание? Чтобы провернуть такое в пути, нужно было бы отлить точную копию механизма, повторить уникальную резьбу Саламандры, вскрыть багаж и незаметно уйти. Более того, фальшивку нужно было подкинуть строго до перехода Немана. А ведь еще вчера точный час вторжения висел на волоске из-за проблем с понтонами. И откуда взялась строка об Эрфурте? Слишком метко для слепой догадки.

Оставалась последняя строка, отчеркнутая тонкой линией в самом низу.

Император поднес пластину ближе к свету.

«Путь на Святую Елену начинается у Немана».

Под гравировкой извивалась крошечная саламандра, объятая условным пламенем — личная печать мастера, поставившего подпись под предсказанием.

Наполеон уставился в название острова.

Святая Елена… Голая скала в Южной Атлантике, затерянная на британских морских путях. Клочок суши на краю света, не имеющий ни малейшего отношения к европейской политике, столицам или русским армиям. Франция никогда не учитывала этот камень в своих планах.

Наполеон искренне недоумевал касательно этой строки.

Резкий металлический хруст со стороны стола вырвал императора из оцепенения.

В недрах изуродованного «Улья» ожила вторая система. Латунные колеса завертелись с нарастающим воем. Высвобожденная пружина с силой швырнула стальные резцы прямо в зубчатую передачу.

Треснуло первое колесо, осколок срикошетил в стенку. Следом с диким скрежетом лопнула главная ось. Детали, сорвавшись с креплений, начали вслепую перемалывать друг друга.

Прижав золотую табличку к груди, Наполеон инстинктивно подался назад, вжимаясь в тканевую стену.

По лепесткам поползла густая паутина трещин. Из развороченного механизма повалил едкий дым — смесь горелого масла и раскаленного металла, завоняло сгоревшим воском. В основании вспыхнул огонек. Пламя сожрало шелковые нити. Опоры сломались и тугие пружины стянули искореженные внутренности в один мертвый ком. Один из лепестков отломился и упал на бархат. Из сердцевины вылетело погнутое латунное кольцо, покатившись по столу.

Звать саперов или караул не имело смысла. Гениальный мастер предусмотрел все. Доставив послание, гонец совершал показательное самоубийство прямо на глазах адресата.

Когда перегорели последние фитили, огонь погас. Из обугленного, вздрагивающего в агонии кома деталей тянулась тонкая струйка дыма. На фоне этого мертвого пепелища привычный гвалт переправы за окном казался звуком из другого мира.

У входа обеспокоенно появилась голова Дюрока.

— Ваше величество? — позвал он.

Наполеон сглотнул вставший в горле ком.