У неё задрожала нижняя губа. И, странное дело, это не принесло мне облегчения. Чужие слёзы редко лечат.

— Я не хотела… — прошептала она.

— Хотели. Всё вы хотели. И его хотели. И ребёнка решили оставить. И ко мне пришли. Не надо сейчас делать вид, что вас ветром сюда занесло.

Она подняла на меня глаза — и в них была не наглость, как я ожидала, а отчаяние.

— Я люблю его.

Эта фраза должна была, наверное, что-то объяснить.

Но она только добила.

Я смотрела на неё и думала о том, как часто женщины прикрывают любовь телами других женщин. Как будто если чувство большое, то ему можно многое простить. Как будто любовь — это индульгенция на чужую боль.

— А я, по-вашему, нет? — спросила я тихо.

Она ничего не ответила.

В этот момент хлопнула калитка.

Шаги. Быстрые. Мужские.

Я даже не обернулась сразу. Уже знала, кто это.

Андрей появился на веранде запыхавшийся, с мокрыми волосами, в распахнутой куртке. Видимо, Лиза всё-таки написала ему или позвонила ещё раз. Или он сам почуял, что правда решила больше не сидеть по углам.

Он увидел нас обеих — и лицо у него стало таким, как у человека, который вошёл в комнату и обнаружил там собственный пожар.

— Вера…

— Отлично, — сказала я. — Все в сборе.

Лиза сделала шаг назад.

Андрей посмотрел на неё с такой смесью злости и паники, что мне стало почти любопытно. Вот он. Мой муж. Человек, с которым я делила постель, деньги, болезни детей, похороны родителей, Новый год, кредиты и последнюю котлету. И вот сейчас он стоял между нами не мужчиной, не главой семьи, не защитником, а слабым местом.

— Что она здесь делает? — спросил он.

Я повернулась к нему.

— Не она. Ты. Что. Ты. Сделал.

Он провёл рукой по волосам. Промолчал.

И в этом молчании было всё.

Не «ты всё не так поняла».

Не «это ошибка».

Не «она врёт».

Ничего.

Только его опущенные глаза.

Только мой брак, рухнувший в одну секунду так тихо, что снаружи даже не осыпалась штукатурка.

— Это правда? — спросила я.

Он поднял взгляд. На меня. И этого взгляда мне хватило раньше ответа.

— Вера…

— Это правда?

— Я хотел сам сказать.

Я ударила его.

Не сильно. Ладонью по щеке. Не для боли — для звука.

Хлёсткий, короткий звук разнёсся по веранде, как выстрел стартового пистолета, после которого жизнь побежала уже в другую сторону.

Лиза вскрикнула.

Андрей не отшатнулся. Только медленно повернул голову обратно.

— Не смей, — сказал он тихо.

И вот тогда я поняла, что жалости у меня не осталось.

— Это ты не смей, — ответила я. — Не смей стоять здесь и делать вид, что у тебя ещё есть право говорить мне, что можно, а что нельзя. Вон из моего дома.