Это оказалось неожиданно приятным.
Из дома вылетел Глеб.
— Мама! А кто это?
Дети чувствуют нового взрослого в радиусе километра.
— Это Егор. Он чинит калитку.
Глеб встал рядом, подозрительно прищурившись.
— А ты умеешь?
Егор коротко взглянул на него.
— Иногда.
— А у меня машинка сломалась.
— Соболезную.
Глеб моргнул, потом захихикал.
Арчи, предатель номер два, уже лежал рядом с Егором так, будто они дружат лет семь.
Я смотрела на эту картину — огромный дог, пятилетний ребёнок, незнакомый мужчина с инструментами, солнце на пыльной доске забора — и вдруг поймала себя на странном ощущении.
Будто мир не закончился.
Нет, не так. Будто в нём, оказывается, всё ещё могут происходить простые нормальные вещи, не связанные с предательством.
— У вас тут роза? — спросил Егор, когда работа была почти закончена.
Я посмотрела туда, куда он кивнул.
— Пока только куст. Не уверена, что выживет.
Он вытер руки о тряпку, подошёл ближе, присел возле земли.
— Выживет. Почка хорошая. Только подвязать потом надо будет и место у стены освободить. Она полезет.
Я не знала, почему меня задело именно это слово.
Полезет.
Не «если приживётся». Не «может быть». Спокойная уверенность человека, который умеет видеть жизнь в том, что другим кажется голой колючкой.
— Вы в этом разбираетесь? — спросила я.
— Немного. Дом свой тоже сам поднимал. И сад у матери на мне. Привык.
Он поднялся.
— Всё. Пока так постоит. Если решите менять столб — скажите. Номер у Семёныча есть.
— Спасибо. Сколько я вам должна?
Он назвал сумму. Нормальную. Без попытки содрать лишнее с женщины, стоящей одна посреди недоделанного двора. Уже за одно это я была готова его мысленно уважать.
Я перевела деньги.
— Спасибо, — повторила.
— Не за что.
Он взял ящик, кивнул Глебу, который уже успел объявить, что «Егор чинит лучше папы», и пошёл к машине.
Я смотрела ему вслед ровно до того момента, пока не поняла, что смотрю.
И тут же одёрнула себя.
Нет.
Нет-нет-нет.
Мне сейчас не мужчина нужен. Мне бы себя не растерять окончательно.
Но где-то глубоко всё равно осталось лёгкое послевкусие спокойствия.
Не надежды. Рано.
Просто спокойствия.
А это, как выяснилось, в моём новом мире уже роскошь.
Глава 14 Лиза
Беременность делит время на странные, неровные отрезки.
От УЗИ до УЗИ.
От анализа до анализа.
От дня, когда тошнит сильнее, до дня, когда меньше.
От момента, когда ребёнок впервые толкнулся, до минуты, когда вдруг слишком долго тихо — и ты уже сидишь, не дыша, приложив ладонь к животу.
Но если беременность не первая. Вернее, если она не встроена в спокойную, признанную жизнь, а случилась как трещина в чужом браке, то к этому всему добавляется ещё один счёт.