К обеду, когда я уже стояла с шуруповёртом, абсолютно не понимая, чем эта штука отличается от пыточного инструмента, за калиткой остановилась машина.

Тёмный пикап, пыльный, добротный, без попыток понравиться миру.

Из машины вышел мужчина.

Высокий, широкоплечий, в выгоревшей футболке и джинсах, с коротко остриженными тёмными волосами и лицом человека, который не улыбается без причины, но и не носит на лбу внутреннюю драму как бейджик. Лет сорок, может, чуть больше. В руках — ящик с инструментами.

— Добрый день, — сказал он, окинув взглядом забор. — Вы Вера?

— Да.

— Я Егор. Меня Семёныч с соседней улицы прислал. Сказал, у вас тут калитка решила эмигрировать.

Я моргнула.

Потом всё-таки усмехнулась.

— Очень на неё похоже.

Он кивнул, будто согласился с калиткой как с живым существом.

— Посмотрю?

— Конечно.

Я открыла шире. Арчи тут же вышел вперёд, огромный, светлый, с тем выражением морды, которое у него заменяло паспортный контроль.

Егор не дёрнулся. Даже не напрягся заметно. Просто остановился и посмотрел на дога прямо, спокойно.

— Здравствуй, лошадь, — сказал ровным голосом.

Арчи фыркнул.

Понюхал протянутую ладонь.

И, к моему тихому предательскому изумлению, разрешил пройти.

— Ничего себе, — вырвалось у меня.

— Что? — Егор уже присел у крепления.

— Обычно он сначала делает вид, что убьёт, потом уже знакомится.

— Умный пёс. Правильная последовательность.

Я чуть не рассмеялась.

Очень странно — смеяться рядом с незнакомым мужчиной, когда твоя жизнь ещё не успела перестроиться после развала. Но иногда смех просачивается сам, как вода сквозь трещины.

— Тут не только крепление, — сказал Егор, осматривая стойку. — Столб повело. И низ подгнил. По-хорошему, менять.

— А по-плохому?

— Могу подпереть, чтобы не упало сегодня.

— Давайте промежуточный вариант между «сегодня» и «по-хорошему». У меня с глобальными заменами сейчас сложные отношения.

Он поднял глаза.

Пауза длилась секунду. Может, две.

Не любопытство. Не неловкость. Просто человек услышал в фразе больше, чем про забор, и не стал в это лезть.

— Ладно, — сказал он. — Сделаем, чтобы жило.

И принялся за дело.

Я стояла рядом, беспомощно держа шуруповёрт, как девочка, которую отправили подавать инструменты взрослым. Обычно меня это раздражало бы. Но в его присутствии почему-то нет. Наверное, потому, что он не играл в спасателя. Не суетился, не делал вид, что я без него пропаду. Просто работал.

Крепкие руки. Точные движения. Спокойствие. Никакой лишней болтовни.

— Вам подержать? — спросил он, поднимая секцию.

— Да, конечно.

Я встала напротив, взялась за край дерева. Наши пальцы почти соприкоснулись — мимолётно, случайно. И ничего не произошло. Ни электричества, ни дурацкой романтической вспышки, которую любят впихивать куда попало. Только очень простое, почти забытое чувство: рядом взрослый мужчина, который не усложняет.