— Всегда пожалуйста. — Она отпила лимонад. — Ты не его хочешь. Ты хочешь, чтобы не было вот этого всего.
Да.
Да, чёрт побери.
Именно.
Я закрыла глаза и выдохнула.
— Иногда мне кажется, что если бы он просто пришёл, упал на колени, сказал что-нибудь очень правильное… — начала я и замолчала.
Жанна подняла бровь.
— То?
— Я бы всё равно его не простила.
Это было новое знание.
Свежее. Осторожное. Но настоящее.
Подруга кивнула.
— Ну и хорошо.
— Хорошо?
— Конечно. Значит, ты уже не на дне. На дне женщины обычно мечтают, чтобы всё стало как раньше. А ты уже понимаешь, что «как раньше» умерло.
Я посмотрела на неё долго.
— Ты иногда страшная.
— А ты иногда слишком мягкая. Баланс.
Позже, когда Жанна уехала, а я вышла закрыть калитку, увидела у соседнего участка Егора.
Он возился с мотоблоком, стоя ко мне вполоборота. Свет от фонаря падал на плечи, на руки, на профиль. Обычный мужик, занятый обычным делом. И всё же взгляд задержался.
Наверное, потому, что рядом с предательством нормальность начинает светиться почти неприлично ярко.
Он заметил меня, кивнул:
— Добрый вечер.
— Добрый.
— Перила покрасили?
Я усмехнулась.
— Видно, что криво?
— Видно, что сами.
— То есть криво.
— То есть честно.
Я фыркнула.
— Очень вдохновляюще.
— Если хотите, на выходных помогу с лестницей. Там, по-моему, нижняя ступень скоро сдастся миру.
Я удивлённо посмотрела на него.
— Вы всем соседям так щедро раздаёте технические заключения?
Он пожал плечами.
— Только тем, у кого дог считает меня почти родственником.
Арчи и правда уже махал хвостом из-за моей ноги.
Я хотела отказаться. Надо было отказаться. Но взгляд сам скользнул к ступени. Она действительно шаталась.
— Посмотрим, — сказала я осторожно.
— Посмотрите.
Он снова занялся своим мотоблоком, явно не собираясь развивать тему.
И именно это мне почему-то понравилось больше всего.
Без давления.
Без заигрывания.
Без этого мужского липкого «ну вы если что обращайтесь», в котором всегда слышится второй слой.
Я закрыла калитку и пошла к дому.
А внутри почему-то долго держалось странное, непривычное чувство: как будто кто-то постучал не в дверь, а в возможность будущего.
Очень тихо.
Глава 18 Лиза
На седьмом месяце начинаешь ненавидеть собственные ноги.
Свои — за то, что отекают.
Чужие — за то, что легко ходят.
Мужские — особенно, если они могут хлопнуть дверью и уйти, когда им тяжело.
В тот вечер Андрей действительно ушёл.
Не насовсем. Не красиво. Просто после нашего разговора, после моего «ты её всё ещё любишь» и его молчания, он взял ключи и сказал:
— Мне надо пройтись.
Я сидела на диване, обнимая подушку, и смотрела, как он надевает кроссовки.