— Нет.
Сказал быстро.
Слишком быстро.
И я всё поняла.
Не головой. Кожей.
Мужчина, который не жалеет, отвечает иначе. Не торопится. Не сглаживает. В нём нет этой паузы между правдой и безопасностью.
— Ты врёшь, — сказала я спокойно.
— Не начинай.
— Нет, это ты не начинай. — Я отошла на шаг. — Ты жалеешь не обо мне, а о том, что всё вылезло наружу. Что нельзя теперь красиво жить сразу в двух жизнях. Вот о чём ты жалеешь.
— Это неправда.
— Правда.
Он сжал зубы.
— Лиза, я устал.
— Я тоже.
— Тогда давай не будем…
— А что будем? — спросила я с внезапной, почти весёлой злостью. — Играть в семью? Ты соберёшь кроватку, я рожу, и всё magically станет нормально? Ты же сам всё время как будто не здесь! Даже когда обнимаешь меня, у тебя половина лица в другом доме!
Тишина после этих слов была такой плотной, что я слышала, как в коридоре тикают дешёвые часы.
А потом он сказал:
— Я здесь.
Я рассмеялась.
— Телом, Андрей. Только телом.
И по его глазам поняла, что снова попала точно.
Глава 11 Вера
Через две недели после того, как он ушёл, на кусте появились почки.
Не цветы ещё, конечно. Просто маленькие плотные утолщения на голых, казавшихся мёртвыми ветках. Если не присматриваться — не заметишь. Но я заметила сразу.
Вышла утром с кружкой кофе, ещё не до конца проснувшись, в старой кофте Андрея — да, именно в его, потому что она валялась на спинке стула и я по привычке накинула первое, что попалось под руку, — и вдруг увидела.
Почки.
Я подошла ближе. Коснулась ветки осторожно, будто боялась спугнуть.
— Надо же, — сказала тихо.
После всех этих дней, полных судов, разговоров, детских слёз, тупой бытовой выживаемости и бессонницы, этот крошечный признак жизни показался почти оскорбительным в своей уверенности. Мол, ничего, переживём. Земля знает, что делать с болью. Корни цепляются даже тогда, когда сверху всё выглядит мёртвым.
Я стояла над кустом и чувствовала странную смесь нежности и злости.
Потому что он оживал.
А я пока нет.
Жизнь после измены очень не похожа на ту драму, которую показывают в кино. Никто не ходит красиво заплаканный у окна под дождём сутками напролёт. Слишком много бытового мусора надо выносить. Глебу нужны чистые носки, суп и сказка на ночь. Матвею — еда, тишина и хотя бы один взрослый в доме, который не разваливается на куски. Псу — корм, прогулка и мячик. Работе — отчёты. Юристу — документы. Суду — бумажки. Банку — платежи.
Сердце может быть в лоскуты, но стиральную машинку это не впечатляет: бельё всё равно надо развесить.
Может, именно поэтому я не сошла с ума.
Ночью — да, бывало. Ночью приходили самые страшные мысли. Что я старая. Что неинтересная. Что слишком домашняя. Что он ушёл не просто к другой, а к молодой. Что дети вырастут с поломанным представлением о семье. Что я теперь навсегда та женщина, от которой уходят беременным.