От его ухода к жене — до возвращения.

От звонка детям — до молчания после.

От нормального вечера — до нового приступа ревности.

Я устала.

Физически — да. Поясница, отёки к вечеру, муторная слабость, от которой хочется лечь прямо на кухонный пол и больше никуда не вставать. Но сильнее — головой.

Потому что Андрей всё время был рядом и не рядом.

Да, он жил у меня. Да, ночевал, ел, иногда даже улыбался на что-то случайное. Да, по выходным мы покупали детские вещи. Он однажды даже полчаса выбирал между двумя мобильчиками на кроватку, с такой серьёзностью, что у меня защемило сердце.

Но потом ему звонили дети.

И всё.

Лицо менялось. Голос менялся. Он будто на шаг уходил внутрь какого-то пространства, где меня не было.

Я не хотела становиться той женщиной, которая ревнует мужчину к его сыновьям.

Но, кажется, уже стала женщиной, которая ревнует мужчину ко всему, что было у него до неё.

Особенно к Вере.

Хотя он почти не произносил её имени.

Именно поэтому, наверное, оно звучало громче.

В тот день я решила поехать к врачу одна. Очередной плановый приём. Ничего страшного, обычная рутина. Я даже не просила Андрея. Он всё равно сказал, что у него встреча, потом дела. Я кивнула. Конечно. Я же самостоятельная. Взрослая. Современная. Не из тех, кто требует держать её за руку в коридоре женской консультации.

А потом сидела среди других беременных женщин и чувствовала, как по позвоночнику ползёт тоска.

У одной муж рядом листал телефон и время от времени поднимал голову:

— Всё нормально?

У другой мужчина спорил с администратором из-за бахил.

У третьей, совсем юной, мать суетливо поправляла воротник.

А я была одна.

С животом, который уже не спрячешь.

С историей, которую не расскажешь вслух.

С мужчиной, который вроде мой, но каждый раз, когда я говорю «мой», внутри что-то неприятно дёргается, как будто соврала.

Врач сказала, что всё хорошо. Ребёнок развивается нормально. Нужно больше отдыхать, меньше нервничать.

Я чуть не рассмеялась ей в лицо.

Меньше нервничать — прекрасный совет женщине, которая носит ребёнка от мужчины, недавно ушедшего из семьи и всё ещё живущего на эмоциональной растяжке между двумя домами.

Когда я вышла из поликлиники, мне неожиданно позвонила незнакомая женщина.

— Лиза? Это Ирина Петровна, мама Андрея.

Я остановилась прямо посреди тротуара.

Так.

Ещё одна станция на моём личном круге унижения.

— Здравствуйте, — сказала осторожно.

— Нам нужно встретиться.

Не «если вам удобно». Не «я бы хотела». Именно так: нужно.

Я почти сразу поняла, что отказываться бессмысленно. Она всё равно найдёт способ. Женщины её поколения вообще умеют пробираться в чужую жизнь с силой полкового хирурга.