— Берите этот, хозяйка, — сказала мне женщина в выгоревшей панаме и сунула в руки тонкий колючий куст. — С характером. Зацветёт — глаз не оторвёте. Но если полезете не туда, все руки в кровь.

Я рассмеялась.

Если бы можно было услышать, как судьба в этот момент хмыкнула у меня за спиной, я бы, наверное, обернулась раньше.

Но меня толкнули прежде, чем я успела расплатиться.

Лёгкий удар между лопаток — не больный, просто неожиданный. Я обернулась и увидела девушку. Совсем молодую. Красивую той свежей, бессовестной красотой, которой сама не замечаешь, пока не увидишь, как на тебя смотрят остальные. Светлые глаза. Волосы, собранные в небрежный хвост. Рот без помады, но яркий, как у людей, которых природа любит больше, чем остальных. И живот. Небольшой ещё, аккуратный, но уже заметный.

— Ой, простите, пожалуйста, — сказала она. — Я вас не сильно?

— Нет, ничего страшного.

Она скользнула взглядом по кусту в моих руках, по пакетам с рассадой, по моему лицу. И задержалась. Не нагло. Не в упор. Но так, будто примеряла меня к какому-то своему внутреннему рисунку.

— Для дома берёте? — спросила она.

— Для дома.

— Вы в частном живёте?

— Теперь да.

— Недавно купили?

Я помню, как меня кольнуло первое, ещё совсем лёгкое раздражение. Есть люди, которые разговаривают так, будто имеют право открывать чужие шкафы. С улыбкой, с мягким голосом, без единого грубого слова — а всё равно будто уже стоят босиком на твоём ковре.

— Недавно, — ответила я.

— Трудно, наверное, всё обустраивать. Особенно если дети.

Я тогда улыбнулась. Машинально. По-женски. По-человечески. Беременным почему-то чаще прощают лишнее. Словно живот выдаёт временную лицензию на чужие границы.

— Нормально. Потихоньку.

— У вас дети?

— Двое.

— Мальчики или девочки?

— Мальчики.

— Маленькие?

— Один уже почти взрослый, второй ещё нет.

Она кивнула, и я заметила, как дрогнули её ресницы. Совсем чуть-чуть. Как будто каждый мой ответ не просто поддерживал разговор, а что-то внутри неё подтверждал. Или рушил.

— А муж вам помогает? — спросила она.

И вот тогда я посмотрела на неё внимательно.

Есть мгновения, которые потом вспоминаешь покадрово, как будто память внезапно решила стать следователем и сохранить улики. Чужие пальцы, стиснувшие ручку сумки. Белая полоска шрама у большого ногтя. Вены на запястье. Слишком быстрый вдох. Напряжение в уголках рта. Не праздный интерес. Не болтовня. Нет.

Она пришла за чем-то конкретным.

Просто я ещё не знала, что этим «чем-то» была я.

— Помогает, — сказала я коротко.

Ложь получилась привычной, тёплой и такой гладкой, что сама почти не царапнула язык.