— Ты подала? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да.

Пауза.

— Так быстро.

Я усмехнулась.

— А ты думал, я дам тебе время дорастить ещё пару параллельных семей?

Он резко обернулся.

— Не надо так.

— Как? Называть вещи своими именами?

— Я и так понимаю, что виноват.

— Нет, Андрей. — Я смотрела на него в упор. — Не понимаешь. Если бы понимал, не говорил бы со мной тоном человека, которому неловко. Неловко — это когда забыл чей-то день рождения. А ты развалил семью.

Он сжал в руках рубашку.

— Я не хотел.

— О, любимая мужская песня.

— Это правда!

— А что ты хотел? — спросила я тихо. — Скажи мне, пожалуйста. Ты хотел трахать молодую девку и при этом приходить домой к ужину? Хотел ребёнка на стороне без последствий? Хотел, чтобы я случайно ничего не узнала и мы вместе выбирали обои в детскую, пока у тебя в другом конце города растёт ещё один сын или дочь?

Он побледнел.

— Не говори так.

— А как? Красивее? Тоньше? С метафорами?

Он отвернулся и сел на край кровати.

Вот тут меня качнуло. Потому что на секунду в нём мелькнул тот Андрей, которого я знала: уставший, запутавшийся, настоящий. И именно это было самым опасным. Жалость к человеку, который тебя предал, действует как яд в сахаре.

— Это не потому, что ты стала плохой, — сказал он глухо.

Я замерла.

Какая поразительная мужская наивность. Как будто после измены женщину больше всего волнует именно это — «не потому, что ты плохая». Будто ей нужно экспертное заключение о своей ценности от человека, который только что раздавил её достоинство.

— Спасибо, — ответила я. — Великодушно.

Он поднял на меня глаза.

— Я серьёзно.

— А я нет.

Я подошла ближе.

— Слушай меня внимательно. Ты больше не будешь входить в этот дом без звонка. Не будешь устраивать разговоры «давай всё обсудим», пока я не готова. Не будешь выносить мозги детям своими страданиями. И не смей делать из неё жертву рядом со мной. Ты меня понял?

— Вера…

— Ты. Меня. Понял?

Он кивнул.

— Да.

— Отлично.

Он застегнул сумку.

Потом встал и вдруг сказал:

— Я люблю детей.

Я закрыла глаза.

— Это ты им скажи. Не мне.

— И тебя любил.

Время будто споткнулось.

Я открыла глаза медленно.

— В прошедшем времени? Как удобно.

— Я не это имел в виду.

— А мне всё равно, что ты имел в виду.

Он шагнул ко мне.

— Вера, я…

— Не надо. Не смей сейчас копаться в трупе брака, как будто хочешь проверить, ещё тёплый или уже нет.

Это было жестоко. Но нужно.

Он замер.

Потом взял сумки и вышел.

Я дошла за ним до двери, дождалась, пока машина уедет, и только тогда заметила, что всё это время держала ногти в собственной ладони так сильно, что остались полумесяцы.