— Вы всегда общаетесь через систему местного оповещения? — спросила я.

— У нас маленькая цивилизация. Тут либо через Семёныча, либо через магазинщицу Валю. Она знает больше, но у неё длинный язык.

Я рассмеялась уже в голос.

И в этот момент поймала взгляд Матвея.

Он смотрел не на Егора. На меня.

С каким-то новым, настороженным выражением.

Неодобрение? Нет. Скорее удивление. Будто увидел, что я умею смеяться не только из вежливости.

По дороге домой он долго молчал, потом спросил, глядя в окно:

— Ты его знаешь?

— Кого?

— Ну этого. Калиточного.

Я фыркнула.

— Великолепное определение.

— Ну так?

— Нет. Почти не знаю. Он просто помог с забором.

Матвей кивнул.

— Нормальный вроде.

— А что, ты проводишь кастинг?

— Кто-то же должен.

Я повернула к нему голову.

— Матвей.

— Что? — Он пожал плечами, но уши у него слегка покраснели. — Я не сказал ничего такого.

Нет, не сказал.

Но у меня внутри что-то тихо сжалось и разжалось одновременно.

Потому что дети, оказывается, уже тоже смотрят в будущее. Даже если не признаются.

Вечером, когда я красила перила на веранде, телефон завибрировал.

Андрей.

Я долго смотрела на экран, прежде чем взять трубку.

— Да.

— Привет.

— Что-то с детьми?

Первое, всегда первое. Потому что только это теперь оправдывало его внезапность.

— Нет. То есть… нет. Всё нормально. Я просто хотел поговорить.

Я закрыла банку с лаком.

— О чём?

— О нас.

Старый инстинкт отозвался мгновенной болью. Как будто под кожей дёрнули за давно вшитую нить.

— Нас больше нет, Андрей.

На том конце коротко выдохнули.

— Вера, пожалуйста. Не так.

— А как? Через смягчающие обороты? Через «сложный период»? Нет.

Он помолчал. Потом сказал тише:

— Я видел вас сегодня.

Я замерла.

— Где?

— У магазина. Ты была с детьми. И с каким-то мужиком.

Я медленно выпрямилась.

Ах вот оно что.

Не дети. Не документы. Не разговор. Оказывается, бывший муж впервые увидел, что вокруг его оставленной жены существует другой мужской силуэт.

И его, кажется, кольнуло.

Надо же.

— И? — спросила я ровно.

— Кто это?

Я даже не сразу нашлась, что ответить. Настолько нагло это прозвучало.

— Прости?

— Я спросил, кто это.

— А я спрашиваю, с каких пор ты считаешь, что имеешь право задавать мне такие вопросы?

— Я просто…

— Нет, Андрей. Даже не начинай это «просто». У тебя любовница беременна от тебя. Ты живёшь с ней. Мы разводимся. И после этого ты звонишь мне выяснять, кто помог донести банки из магазина?

Он промолчал.

Я чувствовала, как во мне медленно поднимается что-то почти холодно-насмешливое.

— Ревнуешь? — спросила я очень тихо.

Тишина в трубке стала осязаемой.

Попала.

Господи, как легко, оказывается, задеть мужчину, который считал тебя вечной константой.