В затылке стреляла боль. Я ухватилась за своё самоощущение. Саша, двадцать три года. Волшебница. Иду за бледным огнецветом.

Хорошо, что эмоции десятков тысяч людей были столь беспорядочны и противоречили себе. Если бы моли впитывали более структурированные чувства, меня могло попросту стереть. Заменить на какого-нибудь пузатого любителя футбола или подтянутого хулигана, который любит квасить носы фанатам противоположной команды после матча.

Когда я выбралась на трибуны, завибрировал второй звонок. Однако я уже заметила свою цель — на поле неподалёку от места, где я стояла, по призрачно-серым стволам бегали разноцветные всполохи.

Лихо спрыгнула вниз. Резкое движение взбудоражило растения, и вокруг меня заметались щупальца. Я переждала, пока они не успокоились, и двинулась навстречу зарнице.

Футбольный газон сплошь пророс травой Изнанки. Из-под серебристого ковра не проглядывал зелёный.

Сияние становилось насыщеннее, играло отражёнными огнями на глянцевых стволах моли. Я выбралась к поляне — нет, пожалуй, к проплешине в джунглях Изнанки.

Граница меж футбольным газоном и чужеродной порослью была настолько отчётливой, что возникало чувство, будто её прочертили гигантским циркулем. Вот слабо шевелятся побеги моли, а миллиметром далее — топорщится короткая земная зелень. В центре круга, куда не заползали даже пронырливые ветви-щупальца, гордо высился гигантский цветок. Ни стебель, ни бархатистые листья не представляли собой ничего особенного; но соцветие… О, если что и заслуживало звания чародейского цветка, так это бледный огнецвет.

Огромный, с два кулака бутон с изящными, нежно-хрустальными лепестками. Они будто пропитались кровью, настолько насыщенно-алыми казались. И по кромке их бегало искристое многоцветие, рассыпало вокруг цветка радужное сияние, которое подхватывали другие растения.

От взгляда на бледный огнецвет в глаза как стекло бросили — таким ярким, таким безумно-живым в своей жгучей пылкости был бутон.

Я склонила голову. И потому, что не могла дальше пялиться на растение, и потому, что так задумывалось в ритуале, который требовалось исполнить. Несмотря на это, я почувствовала, что сияние стало ярче; сконцентрировалось на мне. Бледный огнецвет обратил на меня внимание.

По сравнению с великолепием его формы убогие, исковерканные ветви-щупальца моли выглядели мазнёй первоклассника рядом с «Сикстинской мадонной» Рафаэля. И нелепые наставления Иоанна внезапно растеряли всю нелепость.

— О тот, кто сияет в ночи, о тот, кто указывает путь и есть путь, — начала я, осторожно ступив на газон, — Ты, что впитал в себя великолепие солнца и скрытность Ложной луны, смиренно прошу тебя благоволить моей просьбе.