В словах Алины был свой резон; на фоне той же Ольги она казалась сущим ангелом. Но её сговорчивость не отменяла того, что она была потенциальной ренегаткой, готовой на всё, чтобы скрыть свой промах.

— Я должна узнать обстоятельства твоей инициации. Кто её провёл, куда дели печать. О чём разговаривали с тобой и между собой, если ею занимались несколько волшебниц. Твой рассказ может навести меня на мысль о личности гориллы. А насчёт марионетки мы выясним у колдунов.

Пока в мотивах девушки не проступит полной ясности, она ничего не получит. К тому же Алина сто процентов не расскажет про исчезновения миритриток. Дела Семьи остаются в Семье. Так что и у меня есть право на секреты.

Я развёл ладонями.

— Я, кажется, объяснял, что слабо помню, что тогда творилось. У меня что-то спросили, я с чем-то согласился, и вот я тут.

— Хочешь сказать, тебя чем-то накачали перед инициацией? Крайне сомнительно. Печати такого не любят.

Алину так и тянуло обвинить меня во лжи, но она сдержалась. Понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Тем не менее ничего более толкового я не запомнил.

— Почему ты говоришь о себе в мужском роде? — внезапно сменила тему она.

Принесли стакан с Байкалом, и я с благодарностью принял его. Алина подняла бровь, и человек поспешно ретировался, забыв поднос.

— Потому что я мужчина, — сказал я, отхлебнув напиток. А совсем недурно!

— Мыслить так нерационально. Неприятие нового тела, как и неприятие изменившегося положения вещей — это проявления отрицания реальности. Никто и никогда не достигал желаемого простым игнорированием мира вокруг себя и своей роли в нём.

— Меня больше удивляет другое. Неужели среди волшебниц так много тех, кто с готовностью отвергает своё прошлое?

— Переход на более совершенную ступень развития естественным образом предполагает отречение от старых повадок.

Я прикоснулся к гладкой поверхности самоцвета, оправленного в перстень. Тот отозвался слабым теплом.

— Как по мне, потеря души слабо стыкуется с совершенством.

— Лучше потерять душу, чем отправиться в ад. Небытие предпочтительнее вечности, проведённой в страданиях. Я предпочитаю ковать свою судьбу от начала и до конца, а не вручать себя на милость какому-нибудь богу. В их доменах слишком часто есть пыточные комнаты для грешников.

Перспектива отправиться в ад не прельщала и меня. И раз уж я не был истым христианином… А, что теперь об этом! Дороги назад нет.

— Обычно новоинициированных подготавливают к Изнанке. Объясняют им нормы новой жизни. Поэтому они легче адаптируются к новым реалиям. Раньше для этого отыскивали смертельно больных или инвалидов. Они не горели желанием цепляться за прошлую жизнь. Однако среди них было очень мало подходящих кандидатов — как правило, страдания не учат сочувствовать другим. Они учат лишь жалости к себе. В этом плане сильно помогло развитие психологии. Легче инкорпорировать новую норму, чем находить случаи, когда возврат к старой невозможен по физическим причинам.