– Эби, давай потанцуем? – невпопад отвечает он и встает.

В ресторане играет тихая лиричная музыка, но танцующих пар нет, как и места для танцев. В зеленых глазах плещется тоска, и я вспоминаю, как Бри сказала, что в горах лучше не использовать слово «последний». Но именно последним является все происходящее между нами – последний ужин, последний танец и каждое мгновение, что пока что связывает нас. И я соглашаюсь, пробираясь вслед за Марселем к единственному свободному пятачку между тесными столиками, и уповаю на то, что не всем приметам суждено сбываться.

Хозяин ресторана просит помощника прибавить громкости. На нас устремлены любопытные взгляды. Марсель прижимает меня к себе, но в этот раз одну руку я кладу ему на грудь, оставляя себе немного пространства. Под тонкой рубашкой в унисон с моим бьется его неспокойное сердце. И если бы существовал такой прибор, который мог бы распознать и преобразовать в человеческую речь сердечный ритм, то все бы тот час узнали, что наши сердца ведут неразрешимый спор.

– Не уверена, что здесь вообще танцуют.

– Значит, мы будем первыми.

Мне не следовало бы так опрометчиво отдаваться чувствам, окунаться в них с головой, но в эту самую секунду я принадлежу Марселю, а он принадлежит мне. Меня вовсе не пугает его внезапная холодность, ведь человеку свойственно прикладывать холод к обожженному месту. Правда, если он еще лелеет надежду заврачевать ожоги, то я предпочитаю сгореть дотла, чтобы нечему было тлеть.

Я останавливаюсь в танце и, привстав на цыпочки, обвиваю его шею. Он вздыхает, но не отстраняется и не отталкивает от себя. Его руки дарят мне ласку, чувственную и все же осторожную.

– Что случилось на склоне, Эби? – спрашивает Марсель и предупреждает: – Я почувствую, если ты мне опять солжешь.

Вопросы без ответов тревожат не только женщин, мужчин они изводят куда сильней, ведь они не придумывают ответов, в которые поверят ради облегчения.

– Рик рассказал про Эверест, и я испугалась за тебя. Мое мнение о восхождениях ты узнал в Беллуно, оно не изменилось. Однако кое-что стало другим.

– Что?

– Мои чувства. – Я не хочу признаваться в том, что безропотно вручаю ему свое сердце, возможно, он и сам видит все без слов. Однако бывают такие слова, что рвутся наружу, и ты не можешь спокойно есть или спать, пока не произнесешь их или не напишешь. Я хочу, чтобы Марсель знал, что он проник и похитил мои мысли, что на их месте взошли семена большой и, вероятно, несбыточной мечты. А вместе с ними взошли черные семена страха. – Ты дорог мне, Марсель Конте. И я очень боюсь тебя потерять.