– И это не Коди, мама.

Или полетишь, или тебя заклюют.

Я чувствую, как напрягается ее тело, плечи расправляются в решительной попытке скинуть мои руки.

– Ты всерьез считаешь, что курортный роман может перерасти в нечто большее? – вскипает она и бросает полотенце на стол. – Тебе уже двадцать семь! Коди – прекрасная партия для построения семьи и карьеры.

Я отступаю, но твердо смотрю ей в глаза.

– Ты права, мама. Мне уже двадцать семь. Пора перестать вмешиваться в мои дела.

– Эбигейл! – окрикивает она меня, но я не оборачиваюсь.

– Моя помощь тебе не нужна.

Я появляюсь в гостиной, улыбаясь как можно беззаботнее, но Ба и Марсель понимают без слов.

– Все прошло хуже, чем ты ожидала? – спрашивает Марсель, но я продолжаю молчать, потому что если начну говорить, то непременно сорвусь на крик. Кричать и швырять посуду – вот чего я хочу, выплеснуть разрушительную энергию, чтобы она не уничтожила меня изнутри. Но я дышу.

Ба увлекает отца разговором, а Марсель берет меня за руку и рисует на ней витиеватые узоры, как священные янтры, способные меня защитить.

– Ничего, Эби. Ты же помнишь, все зависит от того, как сильно ты во что-то веришь. Я рядом с тобой, и единственное, что мне нужно, это чтобы ты верила в меня.

Я сжимаю его руку в ответ и делаю вид, что внимательно слушаю развернувшуюся беседу, но продолжаю думать о матери и тех жертвах, на которые нас обречет противостояние ей. Она упертее меня и всегда одерживает верх, но рука, сжимающая мою руку, дает надежду на то, что я справлюсь. Ведь теперь я не одна, и бороться мы будем вместе.

***

– Расскажите о себе, Марсель. Так вышло, что моя дочь ничего о вас не рассказывала до сегодняшнего вечера, – произносит мама, бросаясь колкостями.

Отец не замечает ее язвительности, как будто за тридцать совместно прожитых лет выработал иммунитет, но бабуля знает ее куда дольше и все равно испепеляет дочь укоризненным взглядом.

– Что именно вас интересует? – уточняет Марсель.

– Честно сказать, все! Сколько вам лет? Где живете? Чем зарабатывает на жизнь?

От надменности матери мои внутренности холодеют, но Марсель не уступает партию. Он как «бешеная ладья» раз за разом становится под удар, вынуждая ее отступить. Отложив приборы, он поднимает бокал, разбалтывает красную жижу и подносит к носу.

– Мой отец – канадец, мама – уроженка небольшого городка в Италии. Так вышло, что дом у меня есть в каждой из этих стран.

Неодобрительно причмокнув, мама сжимает губы в тонкую линию.

– Я хорошо разбираюсь в напитках и как профессиональный сомелье не рекомендую покупать это вино.