Он не ждал ответа — сыпал словами и за это время успел хлопнуть возчика по плечу, велев бережнее принимать ящик, сам качнул его на весах, прикинул ладонью. Цепкий взгляд скользнул по надписи и числу мест.

— Девятнадцать, стало быть. — Сказано было вскользь, между прибаутками, но цифру он снял с ящика мгновенно и в уме положил. — Девятнадцать труб в первой подаче. Малая толика, а почин. Большому делу почин.

Он отступил, заложил большие пальцы за жилет, нашёл тяжёлую часовую цепь и стал перебирать её звено за звеном, неспешно. Цепкие глаза оставили ящик и легли на Хабарова.

— Дело-то большое, Сергей Петрович, не по плечу одному человеку, хоть бы и такому золотому, как вы, — заговорил он мягче, доверительнее, придвинувшись. — Вы прикиньте сами, по-хозяйски. Отбор поставить, мастера свести, приёмку держать — это ваше, тут вам цены нет, тут вы голова. А возить? А поставку держать? А чтоб со станции вагон вовремя, чтоб солома, чтоб тара, чтоб бумага в округе в струнку? Это уж моё. У меня двор, у меня возчики, у меня и в округе всё схожено, не первый год. Снимите вы с себя эту тяготу, отдайте мне. Я вам прицельное дело так поставлю — повезу, припасу, в округе улажу, — а вы знай наводите. И поедет ваша сотня к сроку, и сверх сотни поедет.

Хабаров молчал, и Брюханов прочёл молчание по-своему — как щель, в которую пора вложить главное. Цепь в его пальцах замерла.

— Вы ведь стеклом сидите, голубчик. — Он придвинулся, понизил голос до доверительного. — Я знаю, не таитесь. Прислали вам ящик-другой, вы из него по зёрнышку выбираете, а ящик уж пустеет. А казённой присылки ждать — придёт раз в полгода, и опять дрянь. А у меня стёклышко сыщется. И в Москве у торговцев приборами свои люди, и рижские склады война растрясла — там довоенное с бирками по рукам ходит, я наперечёт помню. Навезу возами, выбирай не хочу. Вам бы порядок да приёмку, а сырьё уж моя печаль. С таким припасом вы и две сотни к сроку наведёте, и округ вам поклонится.

Вот оно и легло, ради чего заведена была вся речь про тару да возку. Хабаров считал и это, быстро, по выучке. Брюханов не врал: ходы у него были, и стекло он достанет там, где казна руками разведёт, в том и вся сила оборота. С его возами лоток не встанет на третьем дне; пойдёт сырьё — пойдёт и сотня, и срок закроется. Холодная половина видела это до цифры. И так же ясно видела другую, оборотную: стекло Брюханово, возка Брюханова, склад Брюханов, и не приёмщик станет решать, сколько наводить и когда, а тот, чьим стеклом наведено. Тара, наряд, округ — всё сходилось к нему. Останется приёмщику чистая камора и то стекло, которое привезут, — когда привезут и сколько привезут. Дело, едва встав на ноги, сменит хозяина тихо, через сырьё, без единой бумаги. Сотня поедет к сроку. И будет та сотня не его.