Мурат добр ко мне. Слово «добр» – самое точное. Не груб, не требователен. Он обеспечивает меня всем необходимым: едой, одеждой, теплом. Но между нами – огромная, незримая стена. Мы живём как соседи, случайно оказавшиеся под одной крышей.

Он занимает огромную спальню на первом этаже. Я – маленькую комнату под самой крышей, с окном, выходящим на горы. Мы встречаемся за завтраком и ужином в большой столовой. Длинный стол, за которым он сидит во главе, а я – пристраиваюсь сбоку.

– Как самочувствие? – каждое утро муж задаёт один и тот же вопрос, не глядя на меня, старательно размешивая ложкой несладкий чай.

– Нормально, – отвечаю я один и тот же ответ.

– Деньги на продукты лежат в ящике стола. Если что-то нужно – говори.

– Хорошо. Спасибо.

На этом наши разговоры обычно заканчиваются. Он тяжело дышит. Массивное тело с трудом выдерживает даже простые движения. Я вижу, как ему больно. Иногда по ночам слышу глухие стоны из-за двери. Мне его жаль. Он тоже оказался в ловушке, впутавшись в историю моей беды из чувства долга перед другом.

После завтрака Мурат уезжает по своим делам – к врачам, на встречи. А я остаюсь одна в большом гулком доме. Первое время я просто сидела в своей комнате и смотрела в окно. Плакала. Вспоминала Азамата. Его руки, его голос, его ложь. Но потом что-то переключилось.

Я ношу ребёнка под сердцем.

Это моё главное утешение. Моя тайная жизнь. Постепенно я начинаю чувствовать его. Сначала это были едва уловимые трепетания, похожие на прикосновение крыла бабочки. Теперь это уже настоящие толчки, сильные и уверенные.

Вот тогда этот большой, пустой дом оживает для меня. Но только когда я одна.

Я закрываюсь в своей комнате, ложусь на кровать, кладу руки на живот. И начинаю с ним разговаривать.

– Привет, мой маленький, – шепчу я. – Ты не спишь? Сегодня солнышко светит. Видишь, как горы за окном сияют? Это наши горы. Они сильные, как ты.

Он толкается в ответ, будто слышит меня. И тогда сердце, которое я думала навсегда окаменело, оттаивает хоть на капельку.

– Я расскажу тебе сказки, – продолжаю я. – Но не те, что все рассказывают. Я спою тебе песни. Самые красивые песни.

И я пою. Тихо, почти неслышно, чтобы никто не узнал. Те самые запретные песни, за которые отец когда-то меня ругал. Индийские мелодии, народные горские напевы. Отвыкший от пения голос сначала дрожит и срывается. Но потом набирает силу. Он льётся по комнате, и мне кажется, что малыш затихает и слушает.

Однажды, распевая «Джимми-Джимми», я не замечаю, как дверь в мою комнату тихо приоткрывается. В проёме стоит Мурат. Я ахаю и замолкаю, хватаюсь за живот, будто пойманная на преступлении.