Он белый, одноэтажный, с синими ставнями на одном окне. Небольшой, но чистый. С крошечным палисадником, где я сразу сажаю кусты роз и мяту. Это мой ритуал. Моя попытка пометить территорию, сделать её своей. Но каждый раз, выходя из калитки, я упираюсь взглядом в его дом. В окна, за которыми живёт его законная жена. Его дети.

Занавешиваю окно на кухне, выходящее на его дом, плотной тканью. Чтобы не видеть, что там творится.

Свадьбы, как таковой, нет. Нет белого платья, нет музыки, нет танцев. Даже не присутствуют мои родители, братья. Брачный договор от их имени заключает мой дядя. И есть один друг Азамата – свидетель. Со стороны мужа больше никого.

Его жена, как он говорит, принять меня пока «не готова».

Смотрю в окно. Он приходит в идеально отутюженном костюме. Торжественен и серьёзен. Заглядывает ко мне в комнату и уходит.

Тишина давит. Даже Аслан чувствует напряжение и не шалит. Слышу, как в гостиной мулла читает молитву. Старческий голос монотонно бубнит слова о дозволенности, о милости Аллаха к вдове, о принятии ребёнка.

Сижу тихо, рядом с сыном в полутёмной комнате. Смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Я не чувствую ничего. Пустота. Словно всё происходит не со мной.

Потом все уезжают.

Азамат приходит через пару часов. Надевает мне на палец тонкую золотую полоску. Не кольцо, а серьгу, распрямлённую и скрученную в круг.

– Это по-нашему, – тихо говорит он. – Знак того, что ты под моей защитой.

Я киваю. Кольцо кажется ледяным обручем, сковывающим мою душу.

Потом он уходит. Остаёмся мы с Асланом одни в этом новом, чужом доме. Наступает ночь. Я укладываю сына. Он долго не может уснуть, ворочается.

– Мама, а теперь мы семья? – спрашивает он из темноты.

– Да, солнышко. Теперь мы семья.

– А папа будет с нами жить?

Скриплю зубами. Если бы от меня что-то зависело.

– Нет. Он будет жить там, – киваю в сторону окна, – но будет приходить в гости.

Аслан замолкает. Кажется, он пока не до конца понимает, но его устраивает и так. Ему важно слышать рядом с собой слово «папа».

Я сижу на кухне в полной темноте. Не включаю свет. Пью холодный чай и смотрю в щель между занавеской и подоконником. В его доме горит свет. Я вижу тени. Вот высокая тень – это он. Вот тень поменьше, женская, проходит по комнате. Вот они стоят рядом. Потом свет гаснет.

И в этот момент до меня доходит вся чудовищность моего положения. Я не жена, не возлюбленная. Я – вторая. Тайная. Официальной росписи нет, я не имею никаких юридических прав. Живу в доме, который купил он. Мой статус полностью зависит от желания Азамата. Я снова в его сетях. Но если раньше это были сети любви и страсти, то теперь – сети долга, зависимости и отчаяния.