– Он… он говорил о второй жене. По заветам, – выдыхаю я, и тут же ненавижу себя за эту слабость.

Она тихо смеётся. Её смех сухой, как осенний лист.

– Азамат? По заветам? Он читает Коран только тогда, когда это выгодно. Вторая жена – большая ответственность. Равная перед двумя женщинами. А он не умеет делить ответственность. Он может делить тайну и адреналин. Всё закончилось, как только ты перестала быть тайной. Как только он купил тебе дом, напротив моего. Теперь ты – проблема. Его проблема. И моя.

– Он любит меня, – шепчу я, и сама слышу, насколько это звучит жалко, по-детски.

Зерема усмехается. Коротко, беззвучно.

– Любит? Конечно, любит. Как любит хозяин красивую птичку в клетке. Пришёл, посмотрел, покормил, забыл. Ты – его увлечение. Грех. Его «Сырыф». А я – законная жена. Мать его детей. Его дом, его крепость. Ты всегда будешь второй. Всегда. Даже по документам, если бы он их на тебя оформил, что вряд ли. Ты навсегда останешься тенью в соседнем доме.

Она подходит к окну, отодвигает занавеску. Прямо через дорогу – её дом. Их дом.

– Ты хочешь, чтобы твой сын рос в нашей тени? – её голос становится тише, но от этого ещё страшнее. – Чтобы он смотрел из этого окна на мальчика, который гуляет в том саду? На законного сына Азамата? Чтобы он задавал вопросы: «Мама, а почему папа живёт там, а мы здесь? Почему тот мальчик называет его отцом при всех, а я должен молчать?» Хочешь этой судьбы для него? Быть сыном второй жены? Вечным изгоем?

Я закрываю глаза. Её слова рисуют картины, от которых кровь стынет в жилах. Я вижу Аслана, своего светленького, улыбчивого мальчика, с папиными чёрными глазами. Вижу, как его глаза наполняются болью и недоумением. Нет. Только не это.

– Замолчи! – вырывается у меня. – Ты не имеешь права…

Она делает шаг ко мне. Её лицо становится серьёзным.

– Я пришла не скандалить, а сказать тебе правду. Правду, которую ты от себя прячешь. Азамат никогда не оставит меня. Никогда. Ты всегда будешь второй! В лучшем случае. А в худшем… он найдёт себе новую «Сырыф», ещё более наивную, чем ты. И твоё место займёт она.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног, но держусь. Цепляюсь взглядом за складки её платья, за солнечный зайчик на полу.

– А твой сын… – она бросает взгляд на дверь в комнату, где спит Аслан. – Ты хочешь, чтобы он видел, как его мать унижают? Как её терпят? Хочешь, чтобы он с детства дышал воздухом лжи и полуправды? Чтобы он считал это нормой?

– Молчи! – шепчу я. – Не смей говорить о моем сыне.

– Я должна! – её голос впервые повышается, в нем звучит сталь. – Потому что ты в своём ослеплении губишь не только себя. Ты губишь будущее мальчика. Он будет чужим в своём же доме. В доме отца, у которого есть настоящая, первая семья. Ты обрекаешь его на постоянное сравнение. На вечное – «ты второй».