– Привыкнешь! Иди за мной. Тут совсем близко. Я приготовила тебе комнату. Светлую, уютную. Как раз для студентки.

Мы идём по улице. Марина без умолку рассказывает о городе, о соседях, о магазинах. Я слушаю её вполуха, поглощённая новыми впечатлениями. Вот рынок, где кричат продавцы. Вот парк с чахлыми деревцами. А вот и большое кирпичное здание с табличкой «Медицинский колледж». Я врастаю ногами в асфальт.

– Это оно? – спрашиваю с тихим восхищением.

Марина останавливается рядом, с понимающей улыбкой.

– Оно самое. Ты решила помогать людям, правда?

Я киваю, не в силах оторвать глаз от здания. Воспоминания накатывают волной. Наша сельская амбулатория. Пожилой фельдшер дядя Заур, который лечил всех в округе. Как-то раз я пришла к нему с разбитой коленкой. Он обрабатывал рану, а я, заворожённая, смотрела на его уверенные, спокойные руки.

– Не больно? – спросил он, завязывая бинт.

– Немножко.

– Зато теперь будешь знать, что прыгать с обрыва, пусть и маленького, не стоит, – усмехнулся он. – Но ты молодец, стерпела. Не боишься вида крови. Из тебя могла бы выйти хорошая медсестра. Руки золотые, да сердце доброе – главные инструменты медика.

Тогда эти слова прозвучали как шутка. Но они засели глубоко в моем сердце. Помогать людям. Быть нужной. Делать что-то важное своими руками. Не просто быть чьей-то дочерью, чьей-то женой. А стать медсестрой Светланой.

Дома у Марины меня ждёт разговор с отцом по телефону. Его голос в трубке звучит глухо и далеко.

– Ну что, дочка, устроилась?

– Да, папа. Всё хорошо. Колледж увидела. Он очень большой.

– Учись хорошо. Не подводи нас. Помни, кто ты. И… будь осторожна!—Он тактично предупреждает: – Город – не аул. Там люди… разные. Могут обидеть.

– Я помню, папа. Не волнуйся, пожалуйста.

Я слышала, как он передаёт трубку матери. Родной голос звучит озабоченно.

– Светик, ты поела? Тебе комнату показали? Не холодно там?– обычные вопросы озабоченной родительницы.

– Мам, всё прекрасно. Комната отличная. Марина очень добрая.

– Слушайся её. Она по-городскому живёт, всё знает. И… Света… – она понизила голос до шёпота. – Ты там… ну… свои песни-пляски… придержи. Ладно? Чтобы люди чего плохого не подумали.

Словно ножом по незаживающей ране. Сцена для меня – запретная мечта. Отвечаю, и в горле снова першит от обиды.

– Мама, я приехала учиться, а не танцевать.

– Я знаю, дочка, знаю. Ну, будь здоровой. Звони.

Кладу трубку и долго сижу, упираясь взглядом в стену. Их забота как тёплое, но тяжёлое одеяло. Оно согревает, но и не даёт дышать полной грудью. «Помни, кто ты». А кто я? Дочь своего отца? Или всё-таки я – это лично я?