Словно отдельная могила для моего мастер-слуги была чем-то невозможным и невероятным в чужом восприятии.

Помог Женька — уж не знаю, кого и какими тортами он умаслил и сколько денег кому заплатил, но я был ему бесконечно благодарен.

Стоило нам покинуть кладбище, как злым бесом, едва ли не из багажника выскочил плюгавенький журналист. В его глазах пылала сенсация — возбужденные мозг с воображением спешили разрисовать интриги с невообразимыми тайнами. Несколько благородных родов едва ли не дерутся меж собой за право оказать последние почести безродному старику. Так кто же он таков, этот Ибрагим Кондратьевич: слуга семи господ? Тайный патриарх?

Я позволил себе грубость и еще до того, как он успел задать свой первый паскудный вопрос, выкинул взашей.

Сейчас это казалось не просто грубостью — дикостью. История чужого унижения во всех выдуманных подробностях уже назавтра окажется в газетах.

Плевать, разозлился я на самого себя.

Как будто мне воистину было до этого хоть какое-то дело…

А вот задетое Егоровной самолюбие саднило пуще всего остального и не давало покоя.

Алиска угомонилась, забывшись беспокойным сном — вздрагивала, морщилась и, словно охотница, готова была бежать за призрачной добычей.

Мне страшно хотелось, чтобы за, а не в жутких кошмарах от…

Я встал.

Хотелось вина и забыться.

По крайней мере, хотелось мне. Затронутое самолюбие требовало бросить все и рвануть — незнамо куда.

Жажда действия и в самом деле сдерживалась лишь той особенностью, что я банально не знал, в каком направлении двигаться дальше.

То, что предлагала Егоровна, было до монструозного приятным, беспечным, чем-то до боли родным.

Кофе по утрам, секс по вечерам — чего ж тебе еще надо, собака?

Я оделся шустро, будто вновь оказался в армии. Наверно, даже спичка не успела бы догореть.

Улица встретила меня прохладой осеннего вечера. Небо все еще хмурилось, но на сегодня уже истратило водяные обоймы — свежие приберегла на завтра.

Сна не было ни в одном глазу. Из кармана куртки тут же высунулась Нэя — маленькая кроха, живой луч света часто замахала тем, что у нее было вместо крыльев. Пыльцой фей с нее полетели искры, но я надавил на нее пальцем, закрыл клапаном, едва только на меня обратил внимание Белый Свисток.

Каска, нарукавник дежурного, дубина в руках, пистолет на ремне. Я приветственно махнул рукой.

Правду ведь говорят: все, что тебе нужно, имеет дурное свойство крутится под носом, словно дразня и пища детским голосочком «не догонишь».

Что ж, у меня был для этого «нужного» надежный капкан.

Белый Свисток сопротивлялся в моей хватке недолго. Новичок, подумалось мне — решил, что в этих краях он охотник.