Я ему ничего не ответил. Что можно сказать на подобное? Из зала мы выходили героями, только что умудрившимися лишь чудом не навлечь позор на свои роды.
Мне думалось, нас окружат, как и тогда, когда мы шли на эту бойню. Думалось, что из ниоткуда выскочит Женька, пожмет руку, а Дельвиг, взбудораженный и возбужденный, будет лопотать без умолку.
Наверно, так бы оно и было, но вместо этого они мрачно стояли в стороне, боясь бросить на меня взгляд.
Что-то случилось, понял я. Настроение — приподнятое после победы — спешило прыгнуть в пропасть со скалы.
Чувство того, что случилось непоправимое, только укрепилось во мне, когда я увидел Майку.
Кто вообще пустил девчонку в офицерский корпус?
Едва завидев меня, она тут же бросилась мне на грудь, спеша скрыть дурную весть за шорохом бессвязного рыдания.
У меня не хватало сил, чтобы спросить, в чем дело. Девчонка подняла на меня заплаканные глаза.
— Федя… Федя, он умер.
— Кто… умер? — еще не сразу поняв, о чем она, переспросил я.
— Ибрагим, Федя… Мне звонила Менделеева. Ибрагим Кондратьевич умер.
Мир у меня перед глазами померк, в мгновение ока окрасившись во все оттенки черного…
Глава 6
Егоровна выдохнула, как только я упомянул старика.
Мне-то казалось, что ее больше ничем не пронять. Жестоко ошибался.
Железная леди, способная сохранить лицо и перед гневом самого Императора, явно плавала в легкой грусти. Кем был для нее Кондратьич?
Он уже не расскажет, она же не признается и под пытками.
— Хороший был тогда день, помнишь?
— Хороший? Лило как из ведра! — воспротивился я. А может, хорошим он был по ее мнению лишь по той причине, что в него не стало Кондратьича?
Горечь потери преследовала меня и сейчас.
Казалось, что со временем уйдет, сгинет в небытие, как и все остальное. Здравый смысл лил елей успокоения: кто он таков, этот старик, чтобы по нему так убиваться? Ты был с ним знаком всего лишь месяц, говорил он.
А мне казалось, будто бы я знал неопрятного крестьянина всю жизнь.
Словно тут же забыв о нем, Егоровна поспешила сменить тему.
— Ваш этот инфантер-генерал, как его…
— Николаевич. — Я возмутился сразу двум вещам. Пренебрежению, с которым глава инквизаториев говорила о величайшем офицере, которого мне только удалось повстречать за свою жизнь, и тому, что память отказала мне назвать его имя.
Николаевич и Николаевич, чего ж тебе еще треба, собака?
Старуха щелкнула пальцами.
— Именно. Тут пришла информация, что он ранен в боях за Петербург. Говорят, лично командовал первокурсниками и своей… сворой подручных. Какая жалость, что смерть к нему милосердна.