Я сверлил проклятую старуху взглядом. Думать, что с ней проканает тот же фокус, что и с остальными, было глупо.
— Не стесняйся, продолжай. И отклони голову чуть влево — так лучше падает свет.
Выдохнул, сглотнул, почувствовал, как пересохло в горле. Ну, раз уж нас самым постыдным образом раскрыли, следовало ли и дальше ломать комедию?
Я продолжил…
* * *
Лиллит, Лиллит, а кому Лиллит не биту не крашену? За награду красна дивчина на стенку к читателям ходит, радость приносит, обнимашку ментальную дарит! Налетай, не скупись!
Глава 11
Лиллит прятала в необузданной страсти каждое из своих переживаний. Это другие спешат ужраться мороженым на ночь, чтобы прогнать стресс, а ей требовалась совсем иная сладость, чтобы быть в тонусе.
Я чувствовал себя насилуемым — в отличие от Слави, Лиль была настойчива совершенно иначе. Если ангелица — это медовый сон, из которого не хотелось вырываться, то Лиллит попросту обволакивала своей нежностью.
Маленькая и беззащитная, она жаждала видеть в других маленьких и беззащитных. И стоять на страже их спокойствия всей своей немалой грудью.
Наверное, из нее могла бы получиться замечательная мать — кукловод окутывала своей нежностью, обращала тебя в свою разлюбимую куклеху, с которой никогда-никогда не расстанется.
И все только ради того, чтобы резко сменить собственное настроение — из девчонки обратиться в строгую наставницу…
Уставшие и довольные мы валялись на песке у речушки, теперь лишь тешась воспоминаниями о тех мгновениях наслаждения, что умудрились подарить друг дружке.
Мне казалось, что страх омрачит наши любовные игры: выставленная на стреме Нэя обещала явиться сразу же, если обнаружит любого приближающегося к нам человека и зверя: по дороге сюда мы видели кем-то заботливо приколоченное предупреждение. Неизвестный доброхот кривым почерком резца по дереву вещал, что осторожность в этом лесу будет вознаграждена, а беспечных может утащить людожорец. Оживший солнечный луч лишь кивнула, а я подивился — сколько ангельских технологий в нее заложено, что она умеет еще?
А она ведь всего лишь письмо, написанное святыми чернилами…
Я ждал, что она выпорхнет в самый неподходящий момент, потом — что ее угораздит трубить тревогу на пике нашего оргазма.
Лиллит давила мой страх легко и непринужденно. Ей не требовались ни слова, ни бритва Оккама — она умела делать это легко и непринужденно, будто бы только этим и занималась всю свою жизнь.
Будто не она колотила меня кулачками там, в подземелье.
Здесь пахло тиной, водорослями и свежей травой. Просыпавшиеся лягушки, словно желая походить на петухов, оглашали водоем утробным кваком.