— Я думал, они тебя убили…

Кажется, именно с этого и началась наша ночь любви у водоема. Лиллит тогда ткнула пальцем мне в губы, заставив умолкнуть. Сейчас же, тяжело дыша, проваливаясь в блаженство сна, она жаждала лишь умиротворенного покоя.

Того, чего я лишил ее этим вечером.

— Машина, — не унимался, глядя на то, как перед рассветом тухнут звезды. — Я видел, как ее раздавило. Ты ведь спала внутри.

Лиллит зевнула мне в ответ.

— Мне захотелось отойти… по девочкиным делам.

Она словно чего-то по-прежнему стесняясь, искала подходящие слова. Мне же захотелось узнать: как это у нее получается — совмещать бесстыдство с смущением?

Объяснение было простым — и в самом деле, что мешало ей отойти?

Шорох, коснувшийся ушей, заставил меня встрепенуться, в два прыжка метнуться к оставленной на песке одежде. Штурмовая винтовка оказалась в руках — физрук успел неплохо нас выдрессировать. Хотя сейчас сказал бы, что я скакал, словно пьяная свинья.

Она вышла к нам с поднятыми руками, а я чувствовал, как у меня огнем горят руки.

Наемница держала в голубом стеклянном пузыре свернувшуюся калачиком Нэю. Где-то очень далеко улыбнулась одна Славя, пробуждаясь внутри меня гласом целесообразности.

Ну что, вопрошала она, будешь рисковать собой и Лиллит из-за той, кто даже не является живой? Наверное, знай она, какая борьба происходит в моей голове, удавилась бы от невозможности увидеть своими глазами.

Дальше случилось необъяснимое — словно девчонка, швыряющая надоевшую куклу прочь, она мячом бросила мне стеклянную сферу под ноги.

Здравый смысл велел поддаться легкому, почти незаметному налету страха и швырнуть свое тело прочь, перекатиться, ответить поганке добивающей очередью. А там уж дальше будь что будет — взрыв, ядерный гриб, апокалипсис…

Заключенная в банку Нэя взрываться не спешила, а я вспомнил, что нечто подобное уже видел.

Там, где были дружки Франса…

Ульяна поверженно держала руки перед собой, словно говоря — она сдается, без шуток и фокусов.

Ясночтение не спешило рассказать о ней ничего нового. Протянувшиеся к солдатке связующие нити лишь пробовали ее на вкус, но тоже не могли нащупать изъяна.

Я не спешил опускать винтовку. Лиллит едва заметно ползла к рванине своей ночнушки — следовало позже найти ей что-нибудь поприличней.

Будет ли оно только еще, это позже.

Я прочесал эфемерным зрением окружности — узрел лишь старые, позавчерашние воспоминания, легкие дымчатые образы и больше ничего.

Все бы ничего, да тот спецназовец, которого первым укокошила соломенная кукла Лиллит, был разодет в особую, скрывающую его от моих глаз броню.