Где-то в ее голове забурлила мысль, что явиться сюда было ошибкой. Страх, тот самый, который я поселил в нее собственноручно, взвился с новой силой, из крохотной мушки разрастаясь до морского чудовища с вереницей щупалец.

У нее задрожали колени, а я опустил ствол, поймав на себе обескураженный взгляд Лиллит.

Кукловод будто бы так и спрашивала, не сдурел ли я, часом.

* * *

Я не сдурел.

Молчаливый вопрос моей кровнорожденной подопечной так и вертелся в голове, не давая покоя. Раз за разом он заставлял к нему возвращаться.

Молчала Лиллит, молчала и Ульяна, мерно вышагивавшая впереди, словно на расстрел.

Я держал ее на мушке, стараясь не сводить глаз, но желал объяснений.

— Хочешь что-нибудь рассказать? Так, на всякий случай? — Инициатива лежала золотом в моих руках — грех было не воспользоваться. Лиллит фыркнула: слушать душеизлияния наемницы ей было противно и без надобности. Лишь пожала плечами — ну раз уж офицер так решил…

— Ты говорила, что помнишь моего отца.

— Если я буду говорить, — суховато и запинаясь отозвалась она, — ты ведь не сможешь понять, говорю я правду или выдумываю на ходу.

Я кивнул — это было в полной мере верно. Ульяна же боролась с самой собой, ей жуть как хотелось обернуться. Сладкий ужас щекотал ее, заставлял вздрагивать всякий раз при неясном шорохе.

Ей казалось, что я вот-вот засажу ей очередь в спину.

— Тогда, может быть, расскажешь, почему ты не поехала с ними, а зачем-то нашла нас?..

Она задумалась, прежде чем ответить.

Там, у пруда, под прицелом автомата я заставил ее раздеться — до полного обнажения, конечно же. Не то чтобы я горел желанием созерцать всю прелесть ее молодого, сочного тела, но вот узнать, есть ли на ней жучки, жаждал больше всего на свете.

Здравый смысл прятал лицо в ладонях за глупость разыгравшегося воображения. А ему воистину виделся дикий план: наемники, умчавшись в погоню невесть за чем, оставили ее, чтобы она вывела их на нас! И задержала — болтовней или еще чем.

Что мешало всадить мне в нее пулю сразу же, он отвечать не спешил, желая не обращать внимания на мелочь нестыковок. Это, говорил он, мы уж как-нибудь потом обмозгуем, а сейчас…

Позже Лиллит потребовала от меня объяснений в ультимативной форме. В ней играли ревность и женственная зависть — Ульяна, несмотря на желание косить под мальчика, обладала более женственными и фигуристыми грудью и бедрами.

Ответ сидел в голове, да не желал ложиться на язык. Едва мне удалось изловить мерзавца, как он принялся вертеться, обещая сделать речь косноязычной.

Мне страшно повезло — Лиллит хоть и была деревенской девчушкой, оказалась крайне смышленой и догадливой.