Она решила, что может помолчать. В конце концов, имеет право.
— Я думал, ты умрешь.
— Надеялся? — едва слышно и хрипло шепнула она, я же отрицательно покачал головой.
— Думал, — повторил, сглотнув. — Помнишь, со мной был мастер-слуга? Кондратьич?
При одном только воспоминании о добродушном старике у меня защемило сердце. Воспоминания были крепки и живы, как и тысяча его хитромудрых наставлений. Сдается мне, слушал бы я его внимательней, так многих проблем легко было бы избежать.
Я проглотил горечь обиды на этот мир, продолжил:
— Его как-то ранило. Несмертельно, но чувствительно. Мы с ним… да каких только опасностей не нагляделись. Он мужик был здоровый, опытный. Кто ж мог подумать, что умрет так легко? Вот я и сейчас…
— Тебе правда интересно как? — Она немного повозилась, приподняла руки в тщетных попытках прикрыть объемистую грудь. А потом, словно отчаявшись, бросила эту гнилую затею.
Приподнявшись на локтях, она захрипела. Мне казалось, что еще чуть-чуть — и я увижу, как из нас обоих уходит лихая молодость. А ее трон тотчас же занимает взрослая старость. С больными ногами, спиной и год от года портящимися зубами…
Не удержавшись, не справившись с собой, она девчонкой ткнулась мне в плечо лбом. Женственная рука обхватила меня за шею.
От Ули веяло жаром недосказанности — ей хотелось радоваться новообретенной жизни по-своему.
Так, как она привыкла.
— Как? — на миг остановил ее, не устав от вопроса. Знал, что если она не раскроет мне эту тайну, буду мучиться до конца своих дней.
Вместо ответа, выдохнув, она сунула мне под нос раскрытую ладонь — фиал, заполненный святостью, обратился в осколки. Я закусил губу и сразу же вспомнил о той мелочи, что сунула ей Славя и велела беречь пуще зеницы ока.
Интересно, у нее есть еще такие?
Ульяна же, хищно глядя на меня, вдруг впилась мне в щеку горячим поцелуем.
Давая волю рукам, я чувствовал, что одним лишь этим здесь не обойдется…
Глава 25
Егоровна уставилась на меня, будто ожидая продолжения. Я лишь пожал плечами — рассказывать ей о том, как и в каких позах мы радовались жизни вместе с Ульянкой, не стал, да и не того хотела дьявольская старуха.
Ее азарт потух, едва она осознала, что мне больше нечего ей сказать. Будто не веря ни мне, ни собственным ушам, она глянула в последнюю страницу записей.
Теперь еще не верила и глазам.
Разочарованно, будто до сего момента никогда не читала мой доклад в чужом пересказе, она опустилась на стол, сложила руки на груди.
— Больше ничего не хочешь мне сказать?
Я покачал головой — особо-то и рассказывать дальше не о чем.