— Сначала я раздавлю тебя, твою голову, как виноградину, и буду смотреть, как отчаянно, в конвульсиях, бьется твое тело. А потом заставлю эту суку раздвинуть ноги и засуну ей туда револьвер. Спорим, «такой любви» она еще не испытывала?

От его голоса у меня кровь стыла в жилах. Я почти что чувствовал себя беспомощным. Ясночтение визжало от ужаса. Куда там людожорцу с Псиной до того, во что превращался мерзкий старик.

Словно еще на что-то надеясь, я попытался обхватить его связующими нитями, но он защищался, как никто другой. Словно назло, под мягкой коркой чужого щита сидела вена, активно, будто насос, перекачивающая скопившуюся мощь прямиком из кольца. Рубани по ней «Бритвой Оккама», подсказывал здравый смысл, будто забыв, что мы использовали эту возможность на дохлом маге.

Смерть, наконец, загоготала, маня к себе костлявым пальцем: я вдруг понял, что не могу пошевелиться, а все мое тело под чужим контролем.

Будешь, говорил кровожадный взгляд Ушина, стоять здесь, словно груша, пока я буду вымещать на тебе всю мою злость.

Будешь…

Поврежденная ладонь пошла буграми. Кожа, растягиваясь, скрипела, будто норовя лопнуть от натуги — Ушин рычал, словно израненный лев. Пальцы, отпавшие после выстрела, жутко пробивались, вырастая вновь.

И не ведали остановки: не желая знать меры, они становились длиннее, тоньше, вот-вот обещая обратиться в плети.

Старик-великан сделал мне шаг навстречу — комната вздрогнула от его жуткой поступи. На меня словно наступало целое стадо слонов.

Улыбка, еще недавно гулявшая по лицу иностранного шпиона, через мгновение, стоило ему шагнуть еще раз, слетела с лица.

Что-то пошло не так.

Мощь, переполнявшая старика, не знала пощады. А мне открылся истинный смысл того, почему кольцо считали столь же никудышным артефактом, что и наш родовой дар.

Оно не желало останавливаться, обращая человека в кадавра. Словно кошачье насмешкой и хитростью, оно дарило бесконечность могущества, с каждым мгновением отбирая возможность его использовать.

Зародившийся было в глазах старика восторг тотчас же обратился неизбывным ужасом — он пришел к тому же выводу, что и я. Бугристые мышцы, холмами растущие на руках, мешали, не давали нормально двигаться. Я видел в своей жизни безобразно необъемных жиробасов. Теперь, кажется, чтобы установить баланс в природе, само мироздание решило показать мне, что обратная сторона медали еще менее приятна глазу.

Отчаянно, изо всех сил, тяжело бухнувшись на колени, Ушин пытался стащить кольцо, но оно все больше и больше утопало в мясистой, слоями наплывающей плоти. В какой-то миг, осознав бедственность своего положения, он бросил полный надежды взгляд на меня.