Мне, успевшему нырнуть в общество теней, казалось, что вот-вот ясночтение выхватит из его сгорбившегося силуэта инфу о том, что он еще и вампир…

Вампиром он не оказался, просто мерзким уродом. Связующие нити отростками мглы, ровно точно так же, как с Виты, плетьми ударили во все стороны. Он бил не думая, наугад. Не ставил перед собой цели убить, только отбиться и уйти с добычей.

Рывком он швырнул себя навстречу к сверкающему в полумгле кольцу. Словно Голлум, слышащий глас изнутри, он не сдержал довольной, жадной улыбки, когда, рухнув на колени, поднял его с пола.

Я вновь выскочил, на этот раз уже надеясь ударить ему в спину. Связующие нити его воли заключили меня в свои немилосердные объятия буквально за миг до удара. Оплелись вокруг, будто надеясь вогнать в кокон. Молча, без лишних слов заскрипели, надеясь размолоть меня меж собой, обратить в пыль.

— Твой отец знал, что я иду за этой игрушкой. Сотни раз он предлагал вашему Императору ее забрать, и всякий раз тот ему отказывал. Ты слышишь меня, мальчишка? О, я хочу, чтобы ты слышал каждое слово. Чтобы, визжа от боли в душном плену, ты помнил, кто обрек тебя на такую судьбу!

Словно погремушкой, он хрустнул мной о стену. Удара не было, но сдавленные связующие нити питали меня болью. Я готов был взвыть, если бы у меня только была возможность открыть рот.

В грудь словно впивалась тысяча игл. Острые жала беспощадно вонзались — не в тело, в самую душу. Мана отчаянно уходила в никуда, выносливость отрицательно покачала головой, убеждая, что еще удар, от силы два — и мне больше ничего не останется, как попросту умереть.

Следующий размах я почуял еще до удара — на этот раз злые бесы терзали мой живот изнутри, прогрызая себе путь наружу.

— Твой отец не хотел, чтобы эта штука попала в чужие руки, в руки иного государства, ведь его с боями добывали в турецких походах. Как и дару твоего отца, никто не придавал значения истинной мощи, что крылась в артефакте.

Он шмякнул меня еще раз — теперь страдала голова. Мне показалось, будто она уже лопнула, как арбуз; а я лишь чудом все еще жив.

Выносливость соврала — третий удар ей удалось выдержать. Слабость, охватившая меня, норовила обратиться в апатию.

— Ты еще жив, щенок? Забавно. Тогда слушай. Твой отец подставил самого себя, обрек на мучительную смерть. Ему завсегда хотелось быть героем. Спасать весь мир верхом на блохе. Только весь его мир — жалкий, крохотный мирок. Часть суши, что обзывает саму себя Империей. А дальше просто совпало: утеря кольца, вскрытие того, что старик собирал компромат на самого Императора, конфликт с инквизаториями… Ну, надеюсь, теперь ты готов умереть?