Выстрел, грянувший из ниоткуда, прозвучал, словно гром среди ясного неба. Связующие нити, питоном обвивавшиеся вокруг моего тела, ослабли, а меня терзало злое любопытство.

Кто стрелял? Откуда стрелял?

И какого непрошеного гостя мне ждать теперь.

Ульяна, прижимая руку к груди, словно по-прежнему силясь удержать обильное кровотечение, стискивала револьвер.

Ушин, обернувшись вполоборота, ухмылялся — то ли ей, то ли самому себе.

Будь у него время, он бы обязательно излил перед нами обвинительную речь в собственный адрес.

Уля едва стояла на ногах. Путы, наконец, подарили мне столь долгожданную свободу — я грохнулся об пол, страшно заныла ушибленная ловушка. Я смотрел на наемницу — если верить эфемерному зрению, ненависть, сейчас сжиравшая ее душу, и дала ей новых сил, и заглушила боль…

Ясночтение же говорило, что раны больше нет, остались только последствия — слабость, головокружение…

Старик рухнул перед нами на колени, раскачиваясь из стороны в сторону, словно тряпичная кукла.

Актерская игра всегда давалась ему на славу. На изможденном лице сверкнула самодовольная ухмылка — Кошкино Кольцо, сверкнув в его ладони, было надето на палец.

Ульяна дернула спусковой крюк, метя прямо в руку — ладонь старика взорвалась кровавыми брызгами. Ошметки пальцев мерзкими червями, кровоточа, разлетелись в разные стороны. Ушин взвыл, прижимая к себе поврежденную кисть.

Я силился рассмотреть артефакт на кровавых ошметках и не находил.

Можно ли уничтожить великий артефакт? Страх вперемешку с ужасом порождал легионы жутких догадок о том, что будет дальше.

Сила, заключенная внутри, возопил здравый смысл, вырвется наружу, и нас всех сметет, словно муравьев приливной волной.

Приготовься, хмыкнул сарказм, утонуть в великой мощи…

Ему оказалось слишком далеко до истины. Мгновение бежало за мгновением, из моей груди вырывалось тяжкое, отрывистое дыхание. Окончательно сдавшись, не в силах больше держаться, Ульяна рухнула на пол, а комнатушку огласил мерзкий, нарастающий противный гогот.

Я сделал шаг назад — всего на мгновение мне показалось, что я вижу перед собой уже не Ушина — новую инкарнацию Псины.

Кошкино Кольцо не выбирало, кому служить. Мощь, только и ждущая высвобождения, хлынула из него потоками, спеша залить собой старика по самое горлышко.

— Сопляк, — надменно, каркающе буркнул он, поднимаясь на ноги. Мышцы — давно обвисшие, утратившие былую силу — забивались молодецкой удалью. Пухли, что на дрожжах. Не выдержав звериного напора, по швам трещала шинель, норовя клочьями разлететься в стороны. Будто кто в Ушина влил той самой менделеевской дряни…