Его связующие нити — плотные и толстые, словно ствол дерева — ударили мне в живот, опрокинули на пол. Я лишь успел привстать на четвереньки, мотнуть головой, силясь прийти в себя, как его воля обмоталась вокруг моих ног.

Я лишь отчаянно вскрикнул — ногти стремились оставить на полу глубокий след царапин.

— Сучонок… Вот же ж… сучонок… — Старик не унимался, словно ему редко приходилось использовать свои умения для подобных демонстраций, а уж терпеть побои и подавно. В глубине злых зенок сверкала неизбывная ярость— наверное, ему было что мне сказать, но он решил довериться здравому смыслу.

Тот, будучи рационализатором до мозга костей, требовал прикончить меня без лишних разговоров. Словно тряпичную, беспорядочно болтающую руками по воздуху тряпичную куклу, он швырнул меня прочь — прямо в россыпь поджидающих моего падения ловушек.

Из каждой выглядывала смерть. Настырно, терпеливо, с надеждой, что уж в этот-то раз точно!

Дом не желал смерти Рысеву-младшему. Хитрые магические механизмы — знать бы еще, кто их разработал — признавали во мне того голопозого мальчонку. Отчаянно, будто зная, что я сделаю дальше, они обвивались вокруг моих рук болью, обидами, крохами счастья и радостным ожиданиями, надеясь, что я отвечу хоть на один из них.

— Сученыш, — пробубнил Ушин, лишь узрев, как я вновь нырнул в один из заготовленных Рысевым-старшим путей. Меня понесло светоносной искрой. Эгоист внутри буянил и требовал бежать — за Лиллит и Славей! Втроем-то уж мы его как-нибудь…

А если он Кошкино Кольцо напялит, спросил себя сам? Как в том ералаше — что, если он нам накостыляет? Да так, что спросить, а нам-то за что, уже не останется сил.

Нельзя, трижды нельзя! Во мне словно проснулся дух рода Рысевых, отчаянно не желавший, чтобы я сдавался без боя.

Вперед и в пекло! А там посмотрим…

Смотреть особо было не на что. Я вынырнул из небытия прямо перед Ушиным — он нащупывал выход. Желаемого он достиг, чего ж еще? Забрать мою жизнь уже не так важно.

Кулак врезался в его скулу — всего за миг до появления он успел узреть мое появление, выставить перед собой руки.

Из разжатых пальцев выкатилась легендарная побрякушка, я повалил старика на пол.

— Мерзавец. — Он злословил и плевался, тут же ударил мне лбом прямо в челюсть. Тело, еще недавно готовое хоть с медведем в схватку, сейчас сказало, что оно малость передумало и вообще ему было бы неплохо отдохнуть.

— Ты хоть знаешь, что это за кольцо, щенок?

Я не знал, в голове бродили лишь подброшенные Кондратьичем да ясночтением обрывки информации. Отвечать я не стал, да Ушину того и не требовалось. Он яростно зарычал, оскалил нечеловечески длинные клыки.