Тяжелый деревянный приклад винтовки проверил на прочность бока людожорца. Лиллит, пришедшая в себя, вставшая на ноги, поправляя изодранную ночнушку, зло сверкала глазами. Она ничего не могла сделать с тварью — любая ее попытка воздействовать на него связующими нитями была обречена на провал.
Она не могла.
Могли ее куклы.
Словно строй оловянных солдатиков, решивших отомстить за слезы своей хозяйки, они напрыгнули на него, облепили несуразными соломенными комками. Людожорец завертелся на одном месте, словно искусанный блохами шелудивый пес — вместо отчаянного клича теперь он издавал визгливый, почти щенячий скулеж. Когтистые лапы месили воздух — куклы были сильны. Поедая ману из запасов Лиллит, словно голодали месяцами, они готовы были рвать ее врагов в клочья. Мне вспомнилась статуя, которую Лиллит оживила в фантомном сражении во время дуэли — жаль, что здесь не было ни одной поблизости.
Иначе эта схватка закончилась бы, даже не начавшись.
— Заставь его повернуться ко мне лицом! Морду, морду пусть мне покажет! — крикнул я девчонке.
Ульяна с чего-то решила, что я обращался к ней.
В один прыжок она оказалась на загривке у людожорца — так, как мне и представлялось в самом начале. Могучие, сильные ноги клещами стиснулись на медвежьей шее. Людожорец резко привстал на задние лапы, надеясь скинуть непрошенную наездницу. И тогда винтовка вновь обожгла меня своим огнем…
Он падал тяжко и очень медленно.
Жизнь из людожорца уходила с неохотой, будто вопрошая его всякий раз: что ей делать дальше? Как быть без него? Последними силами цепляясь за крохи былого, он, наконец, сдался.
Туша бухнулась прямо в россыпь листьев, подняв самое настоящее облако пыли. Я закашлялся, в горле нещадно запершило, закрыл лицо руками.
— Все… Все живы? — Мне позарез нужно было вспороть повисшую тишину, словно мешающую дышать пленку.
Ульяна ничего не ответила. Лиллит, отряхиваясь, подошла ко мне — на ее щиколотках красовались свежие царапины. Грязь спешила облепить ее тело с головы до ног. Поправив белые волосы, она обняла меня за плечи — сейчас ей требовалось быть с кем-то сильным и способным ее защитить.
Легко и непринужденно я опустил руку сначала ей на плечо, а потом огладил влажную от пота и ночной сырости спину.
Казалось, что еще чуть-чуть — и она зарыдает, словно малое дитя, запросится домой. Но ей хватило сил остаться твердой в своих стремлениях…
Глава 12
— Вот оно, значит, как. А она об этом решила умолчать.
Егоровна развернула ко мне мольберт — кистью она успела набросать мои очертания. Находя в том какое-то извращенное удовольствие, они кистью одевала меня в лохмотья.