Не обращая на нас внимания — словно мы-то уж точно никуда не денемся, он принялся потрошить ее душу, словно тушу мяса. Желтые, блестящие в ночной мгле клыки впивались то в радость, то в счастье, то в любовь, вытаскивая их наружу. Девчонка под ним, всем нутром чуя, что с ней вытворяют, вопила.

Ульяна, словно желающая доказать свою полезность в один миг оказалась рядом. Кулак девчонки врезался в мясистую плоть людожорца — оторвавшийся от трапезы, он повернул к ней полную голодного исступления морды, чтобы тотчас же получить ногой промеж глаз.

— Стреляй! Стреляй же! — завопила она, разом отскочив прочь.

Ее крик вырвал меня из тягучего затянувшегося ступора. Я дернул спусковой крюк, и на языке огня и боли в общий диалог включилась штурмовая винтовка. Очередь вспорола бестии загривок, разорвала щеку — вместо крови с людожорца капали пережеванные, давно сгнившие и слежавшиеся людские эманации.

Чем-то подобным тянет от трупов — как будто в них еще есть остатки жизни, которые уже никогда не получат второго шанса.

Людожорец, разом забыв о Лиллит, рванул ко мне, намереваясь провернуть тот же самый трюк.

Я встретил его пинком, шмальнул прямо в лапу — туша, еще недавно способная месить грязь в дикой, неизбывной погоне подкосилась.

Может ли то, что питается болью, страдать?

Я не искал ответа на этот вопрос — не желая ждать, когда тварь вновь сможет встать, я сменил обойму. Еще разок, настырно уговаривал меня здравый смысл, прямо в загривок — и ему конец.

Словно почуяв, что не он сегодня охотник, а остальные решили обратить его в добычу, из звездной глотки раздался протяжный, душераздирающий рев. Он ворчал о несправедливости этого мира на ультразвуковых частотах. Еще чуть-чуть, почуял я, — и мои уши лопнут, изойдут кровью.

В его вое мне слышались десятки похвал и сотни тысяч упреков — все, чем так богат каждый человек. Людожорец как будто никогда не знал, что такое смерть, а едва познакомившись с ней, решил, что их встречу следует отложить на неопределенный срок. Вот только для начала надо было разделаться с погаными обидчиками и…Не убить — урвать с них по кусочку. Отчаянно, едва вновь сумев встать на лапы, он в спотыкающемся прыжке рванул к Ульяне — его клыки сомкнулись на ее нерешительности. Наемница тут же вскрикнула, забилась в конвульсиях, когда кровожадная морда выдирала из ее души очередную составляющую.

Эфемерное зрение заставило меня вскипеть, словно чайник — в том комке эмоций, из которых состояла Ульяна, все держалось на том, что из нее столь отчаянно пытались утащить. Рухнет ее нерешительность, на которую она теперь опиралась, словно на палку — и весь ее внутренний мир рухнет, обратится в месиво чего-то с чем-то. Станет безумием.