— Сломал девочку и рад? Я ожидала от тебя подлости, Рысев, но чтобы такой… Мы проверяли эту наемницу, мальчик, но ее душевные качества оказались не тронуты. Либо кто-то смеет мне самым наглым образом врать, либо…

Она задумчиво и эксцентрично уставилась в потолок, желая услышать редкий стук моего замершего сердца. Выдохнув, так ничего и не дождавшись, она продолжила:

— Либо кто-то оказался очень хорош в сшивании того, что сумел разрушить.

— Откуда вы знаете? — зло огрызнулся я. Старуха позволила себе повести плечами.

— Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка… Неужели ты думал, Рысев, что поймав твою «ненастоящую» сестричку, мы развлекались только тем, что подвергали ее бессмысленной жестокости?

— А разве нет? — Мне казалось, ненависть, бушевавшая внутри Виты относительно своих мучителей, навсегда отпечаталась в моей памяти.

Ненависть и желание мести.

Егоровна сделала вид, будто к этому не причастна.

— Все очень просто, мальчик. Мы изучали. Я допускаю мысль, что где-то там, в той помойке, где ты жил до своего рождения, грешата какали бабочками, а мир обеими ногами плотно стоял на почве человечности, здравого смысла и доброты.

Я хотел было ответить, но тут же закусил губу — назвать родной мне мир именно таким, каким она его описала, язык не поворачивался.

Ну разве что насчет помойки вполне себе была права…

— Просто иногда для того чтобы остаться человеком, приходится делать абсолютно противоположное. Бесчеловечное. Вот, скажем, есть девочка, которая предсказывает будущее. Прям-таки видит его — что прикажешь с ней делать? Она шустро станет достоянием общественности, а после — интересом заграничных разведок и спецслужб. Уверена, что даже в родной тебе куче мусора постоянно происходили дрязги, волнения и конфликты. Приятно знать будущее — ведь оно складывается лишь из последствий. Измени одно из действий, и вся четкая структура посыплется, а на ее место встанет другая. Обладая таким чудом, можно просто желать, а потом, словно по хрустальвизору взирать на то, что случится. И так до бесконечности, мальчик. Прикажешь хранить-любить-оберегать эту девочку, как зеницу ока? Сколь бы ни были крепки стены, ее утащат…

Я промолчал — ответить на длинную тираду старухи мне было совершенно нечем. Она сделала еще пару мазков по будущей картине: на горизонте вырисовывался далекий фон неприступной мне свободы.

— Ладно, мальчик, не стану тебя мучить дальше. Уверена, что помимо дрязг и конфликтов твой жалкий мирок мало чем отличается от величия нашего. У вас тоже есть пираты, анархисты, террористы. На одной маленькой девочке сплетаются десятки тысяч интересов. Можно вечно рисковать, а можно попросту ее убить.