— Даже не думай об этом, — проговорил мне Ушин сквозь зубы, лишь краем глаза заметив, что я коснулся одной из нитей. На языке у него сидела очередная тирада, но я лишь отрицательно покачал головой, будто давая понять, что бежать не собирался.

Догадка, коснувшаяся меня, царапала душу, заставляла ухмыляться над собственной глупостью.

Он же сказал мне — здесь требовался симбиоз двух родовых умений. Какой смысл использовать их по одиночке?

Связующая нить под моей хваткой натянулась что струна: дерни я за нее — и смогу подтащить к себе добычу.

Ну уж нет, мне требовалось совершенно иное.

Медленно, без лишних провокаций, я встал.

— Без глупостей, мальчик.

Вместо ответа я показал ему давно отмершую связующую нить. На ее кончике было настолько далекое, растратившее за время все краски воспоминание, что глупо было надеяться, что там хоть что-то осталось.

Мне и не нужно было надеяться — надежда завсегда была жвачкой для дураков.

— Что там? — Ушин нахмурился, в кои-то веки вновь встретившись с любопытством. Кто знает, сколько он был шпионом? Прыгая от одной тайны к другой, быстро учишься унимать собственное любопытство и воспринимать все как данность.

Все еще не отвечая ему, я будто бы тащился по следу. Словно Персей в диком лабиринте кровожадного минотавра по тонкой нити Ариадны…

— Вы были мастер-слугой у благородного рода десятилетиями.

У старика забегали игривые глазки — ему хотелось продолжить изливать душу. Сколько лет он доверял свои мысли лишь бумаге? А здесь, хоть и под дулом револьвера, но живой собеседник…

— Был. Так получилось, мальчик, что лучше манипулировать тем, у кого это заложено в генах. Кто в здравом уме заподозрит, что кукловод сам давным-давно обратился в марионетку?

— И все это время, столько лет — только для того, чтобы добраться сюда? До этой шкатулки?

— Не смеши меня, мальчик. У меня всегда находились иные дела. Но раскрытие твоего отца для меня стало делом жизни. Два шпиона столкнулись на бюрократическом поле брани. Ему не повезло — моих ресурсов оказалась больше. Итак, — вдруг кивнул он мне, — довольно болтовни. Что на конце этой нити? Что там такое, чего не сумел разглядеть я?

Ответ был бы излишен. Я подошел к книжным шкафам — донесения, жалобы, служебные записки смотрели на меня с презрением. Будто бумага в самом деле могла вопрошать, они требовали исполнить все, что в них записано, и передать куда следует.

Покачал головой им в ответ. Славя совершенно права: мне на самом деле нет дела до местных политических игр.

Я просто пытался выжить.

Шкатулка щелкнула, когда я потянул на себя восьмую из книг. Пружина крышки сработала, медленно отворяя крышку.