Мертвец вел автомобиль, словно заправский лихач — ему едва удавалось держать стальное чудовище на дороге. Что и говорить — недостаточно просто велеть кукле сесть за руль, надо, чтобы сам кукловод хотя бы умел это делать.

Я ничего не ответил девчонке.

Здравый смысл подсказывал, что неплохо было бы вернуться в город. В конце концов, после всего случившегося-то не пора ли? Но он же и противился, выхватывая из недр сознания здравые мысли — если Ульяна не солгала, меня там будут ждать. Сезон охоты на меня снова открыт, и как знать, чем он закончится?

Родной офицерский корпус уже не виделся таким надежным, готовым подарить защиту: всякий раз, вопреки заверениям Кондратьича, находился тот, кому было класть с пробором и прибором на общепринятые правила.

Долго так продолжаться не могло.

— Пойдем домой? — Лиллит зябко жалась. Тапки, в которых она настигла меня, давно потерялись в суматохе, босые пятки покрывал толстый слой свежей грязи.

Я лишь покачал ей головой в ответ. Ждал истерику, но Лиллит, кажется, сейчас готова была принять все, что я только скажу.

— Нас там будут ждать. А подвергать опасности тех, кто даст мне защиту… я так больше не хочу.

Мне вспомнилось внезапное нападение на дом Тармаевых — да, я не являлся целью номер раз, но что делать, если мир решил подтолкнуть Константина Менделеева к этому шагу? Какова вероятность, что еще только с утра прибывший в новое тело иномирец так запросто спасется от огня, отравы алхимиков, избежит зубов крысиной брони Катьки, а после еще сумеет вступиться за патриарха рода и начистить мурло главе Менделеевых?

Такое даже в самых влажных фантазиях не представится…

Мысль о том, что все происходящее, — из-за меня, не нравилась. Я помотал головой, собрал в ладони нечто, что можно было принять за росу, брызнул себе на лицо.

— Идем в мой бывший дом. Там нас станут искать в самую последнюю очередь.

Лиллит, закусив губу, кивнула.

* * *

Пальцы старухи затарабанили по столу. Мой рассказ не произвел на нее впечатления — будто бы она о чем-то подобном слышала едва ли не каждый день.

А мне всегда казалось, что во мне умирает писатель…

— И что же вы делали потом?

— Трахались, — зло буркнул я в ответ, хотя и ни чуточки не соврал: желая согреть Лиллит, мы предавались любви на берегу у пруда. Не знаю, что там насчет «согреться», но довольными мы остались оба.

Егоровна лишь вскинула брови, будто желая сказать сакраментальное «о времена, о нравы», но вместо этого задумчиво промолчала.

Ей казалось, что я самым наглым образом вру. Ее взгляд то и дело опускался то в личное дело наемницы, то в ее признательные показания. Что с ней сейчас и где она, я не знал — наверняка девчонку закрыли точно так же, как и меня, где-то в недрах инквизаторских тюрем.