Единственное, что я хотела знать, где Кейн и что с ним. И если его убили, я хочу увидеть его тело.
Мы ехали по живописным дорогам, окруженным густым зеленым лесом. Вся западная сторона города принадлежала медведям.
Вдалеке промелькнул большой дом.
Он выделялся своими размерами и простым дизайном. Он был построен из темного дерева, которое придавало ему особую прочность и мощь. Медведь среди домов. Реально стоило лишь бросить взгляд и сразу можно было понять, кто живет там. Большие окна, прямые рубленные линии и тяжелая массивность бруса.
Когда мы остановились на отсыпанной гравием площадке перед огромным крыльцом, я заметила, что во многих окнах горит свет. Он казался такими манящими и уютными, будто приглашал меня зайти и принять участие в теплом и счастливом семейном кругу. Но мое настроение было далеко не таким. А семейный круг Тагаччи сегодня наверняка проходил такое же нелегкое испытание, как и я.
Лично я ощущала лишь глубокое одиночество, неспособность к соприкосновению с жизнью и выжигающую внутренности тихую ярость.
Вышла из машины и пошла следом за кадьяком. Утро было прохладным и влажным. Мое настроение все ухудшалось, тяжелым одеялом на меня наваливался страх.
Переступила порог и оказалась в просторной гостиной. Безразлично мазнула взглядом по огромному каменному камину, большому дубовому столу. Через весь дом меня провели в дальнюю комнату.
И едва войдя я выдохнула с болью. Много крови… всюду. На полу лежал Тагаччи в полуформе медведя. Его огромное тело занимало почти всю площадь небольшого помещения, и выглядел он просто ужасно. Его будто драла вся моя стая. Бурая шкура слиплась от грязи и крови, комнату наполнял звук его тяжелого тихого хрипа. Бочина была разодрана так, что кое-где шкура просто свисала, глубокие рваные раны не затягивались. Левая лапа, судя по её виду, была сломана, её будто раздавили. Огромная спина медленно поднималась и опускалась в такт дыханию.
Над ним работали двое медиков медвежьей семьи.
«Семьи». Часто они были не стаями, а семьями. В семье сложнее предать друг друга…
— Глубоко засела, зараза, вытащить не могу, — донеслось до меня.
Тагаччи шевельнул маленькими закругленными ушами на массивной голове и попытался оглянуться, но ему не дали.
— Не вертись, здоровяк, иначе эта хреновина заденет сердце. Или я его задену, черт бы побрал эти арбалетные болты, — рычал молодой врач.
Арбалетные болты? И только тогда я обратила внимание на гору окровавленного серебра рядом на металлическом подносе. Сломанные серебряные болты, пули… Вот почему он не может регенерировать.