И сильно ранил. И будут последствия.
— Мда… Главный навык этого парня — наживать себе врагов, — недовольно отозвался Тагаччи и вывернул руль, сворачивая вправо. — Сильно Кейна уделали?
— Густав хорошо дрался. А ещё там были охотники на оборотней. У одного из них был арбалет и стрелы с широким серебряным наконечником и напылением, — произнесла я.
Тагаччи недовольно присвистнул.
— А кто победил? — спросил он вдруг.
— Стрела! — рявкнула я, сжав руки в кулаки. Чувствовала, что сама уже на пределе. — Какая разница кто?! Чужак виновен в любом случае и понесет наказание! А ты его покрываешь!
Тагаччи кашлянул.
— Он не плохой человек, — спокойно ответил Тагаччи.
— Да мне плевать. Сейчас он достоин того, чтобы к его лапе привязали сейф со свинцом и сбросили его в залив! Ты знаешь, что стая горазда на выдумки казни и одной меня…
Я резко остановила свою тираду, прежде чем сказала вслух дальше. “Одной меня не хватит, чтобы спасти ему жизнь”. Эти слова будто яд на языке. Я не обязана спасать ему жизнь.
Мы свернули в портовый район. В прошлом жуткое место, серое, безликое. Но сейчас потихоньку город стал выкупать старые кирпичные склады и переделывать в жилье, слегка облагородив набережную со стороны порта. Высокие потолки, большие окна и вид на воду.
Тагаччи припарковался возле одного из одноэтажных домов. И я сразу увидела, чей он. Огромные окна изнутри были исполосованы когтями. Я была права — волчий инстинкт поведет его туда, где, как он считал, безопасно. А учитывая, что наверняка он жил тут недолго, значит, должен соображать хоть что-то. Такой была моя надежда, пока мы не вошли внутрь…
Мы вместе шли по следам гигантского взбесившегося хищника.
Двери конечно же не было, кирпичные косяки выломаны под огромным мощным телом. Звериный инстинкт наверняка твердил ему забиться в логово и зализывать раны. Однако, похоже даже звериных инстинктов в его разуме не осталось…
Лофт был просторным и наверняка ещё утром был обставлен дорого и со вкусом. Большие панорамные окна, поднимающиеся от пола и заканчивающиеся на огромном скошенном потолке, давали много света.
Кейн разворотил практически всё. Он рычал и бросался из стороны в сторону, как бешеный, и, казалось, не мог остановиться.
Яростный рык прокатился по всей комнате. Ошеломленные, мы смотрели, как он крушит собственную квартиру. Все, что попадалось ему на пути, разбивалось, ломалось, разрушалось. Всюду валялся поролон из уничтоженного дивана, деревянные щепки, разбитые стекла и сломанное пополам зеркало. Он рвал когтями мебель, на стенах остались глубокие следы. Кейн будто был зол на весь мир, но это было не так… Это крайняя степень потери контроля. Если он не поставит свои мозги на место, его ждет смерть.