И хотя он не нападал на меня и даже не пытался укусить, мне было страшно. Не тот страх, что раньше вызывал у меня Михаэль, но очень близко. Но с мужем — если знаешь, что получишь по лицу, то скорее всего получишь. А здесь я не знала, чего ждать.
Сердце в груди предательски громко колотилось. Но я подняла руку и протянула к нему. Оборотень подался вперед и, высунув огромный лиловый язык, облизал мою ладонь. Хорошо, я поняла, он пытался сказать, что не навредит. Вздохнув, я вытерла ладонь о платье.
— С тебя химчистка.
Кейн лишь пошевелил ушами.
Стараясь дышать ровно и медленно, я сделала один аккуратный шаг к нему и потянулась дальше, по прежнему глядя ему в глаза, а красные глаза волка пристально следили за моими движениями. Он наверняка ждал от меня подлости так же, как я сейчас ждала от него?
Кейн дернулся, я замерла, не дав себе позорно вздрогнуть. Но зря испугалась, он просто наклонил голову. И я чуть встав на цыпочки осторожно погладила его по морде. Я почему-то знала, что надо так сделать.
— Ты понимаешь, что портишь всё? — тихо спросила я. — Просто всё…
— Да-а, — неожиданно выдохнул оборотень.
— Заговорил. Мозги включились? — я честно старалась говорить без злобы.
— Гладь ещё… Трогай… — он наклонился, чтобы мне не нужно было тянуться, почти лег на пол массивным телом, и ткнулся в меня гигантской головой. Толкнул меня, не рассчитав силу, но я устояла. Он уделал меня кровью и слюнями, но мне не впервой. — Тр-р-рогай… — низко тихо прорычал оборотень.
Взбесившийся волчара. Выдрать бы тебе шерсть с самого чувствительного места.
Я зарылась пальцами в густую белую шкуру. Впервые встречалась с такой реакцией у оборотней… Чесать за ухом огромного монстра, который сам об этом просит, капая кровью мне на туфли. Я поймала себя на чувстве неловкости, пока гладила жесткую шкуру. Что-то интимное было в этом, словно это было то, чего никто не должен видеть.
Кейн дышал тяжело.
— Ты творишь такой бардак… — я говорила спокойно, чтобы его не злить. Но успокоится, вернется в человека и наору… Буду кричать на него так, что сорву себе голос.
— Гладь… — прорычал Кейн. Опять толкнул огромной головой.
— Чешу я, чешу, — отозвалась я.
Его тело начало слегка уменьшаться, но я подозревала, что уменьшится он не сильно. Жуткая боевая форма… Кейн был будто самой природой создан, чтобы убивать. И не просто людей, но и себе подобных…
Полностью вернуться в человека он не мог, серебро мешало менять форму. Своеобразная ловушка, когда ты заточен сам в себе. Или когда не можешь стать человеком, чтобы затеряться в толпе людей и уйти от охотников.