И я ему поверила, если он так говорит, значит так и есть. И весь мир вернулся на круги своя. Всё вокруг стало правильным и понятным.
Это я идиотка. Как же стыдно. Так повелась на поводу у собственных эмоций. Я заслужила глупую смерть от отравленного чая. Какой позор.
— Не позор. — ответил голос. Я что, вслух это сказала? — Однако не ожидал от тебя таких необдуманных поступков, — произнес мой муж.
— Ты меня спас? — прошептала одними губами.
— Нет, тебя спас медведь, который корит себя до глубины души и хочет уволиться, потому что облажался.
Вдохнуть нормально не могла, воздух будто не проникал в легкие, натыкаясь на какую-то непреодолимую преграду. Каждый вдох — мерзкий хрип.
Я наконец разглядела силуэт перед глазами. Это был не Михаэль, это был Кейн. Я с ним всё это время разговаривала? Мы ехали в машине, я полулежала в его объятьях.
— Опять я раненная у тебя на руках…
— Это моя вина. Я не должен был допустить этого…
Плечо и шея у Кейна была разодраны. Свежая кровь стекала под футболку и пачкала ворот куртки. Но одежда была цела… успел раздеться, перед тем как перекинулся? Или даже не перекидывался?
— Густав не хотел умирать? — тихо предположила я.
— Нет. Я подрался с медведем.
Ничего не понимаю. Поймав мой молчаливый взгляд, Кейн добавил:
— У нас накопились друг к другу некоторые претензии. У него ко мне, а у меня к нему.
Понятней мне не стало. Поссорились? Кейн выглядел мрачным и отстраненным. За окном автомобиля мерцали фонари ночного города. Отблеск выхватывал лицо Кейна из темноты салона — оно было непроницаемым, каменным.
Тело пронзала боль, которая медленно, но верно превращалась в адскую. Но не могла не спросить.
— Ты правда уехал?
Мне показалось, что у него дернулась голова, он как-то неровно выдохнул. Будто сдерживал какую очень сильную эмоцию.
— Я хотел подергать тебя за усы. Но пока говорил тебе о том, что уезжаю, вдруг убедил и себя, что так и надо сделать. — он наклонил голову и посмотрел на меня ледяным взглядом серых глаз. — А ты… сразу поперлась к Густаву Вину. То, что они там устроили не твоя ответственность, но, черт, Агата...
Страшно тянуло в сон, но я сталась его слушать. Мне правда было стыдно и я поплатилась за ошибку. Как же хотелось с ним нормально поговорить... Но организм отключал измученное сознание, чтобы восстановить истерзанное этим днем тело.
— Я не та, кого ты себе представлял… — сказала я, засыпая в коконе его горячих рук. Пожалуйста, не уезжай больше, хотелось мне сказать, но я не знала как. Как это произнести вслух. Я не умела признаться. Забыла как это. Как это — переступить через себя и попросить чего-то для себя лично? Мне вообще можно?