Воздух внутри был сухой, подавался ровно. Внутри нет никакого ощутимого потока в лицо, как от вентилятора или кондиционера, есть лишь ощущение постоянной циркуляции воздуха. Значит, вентиляционный контур работает как надо.

Шум хоть и негромкий, но сразу как будто отделяет тебя от общего пространства, отгораживает от всех прочих звуков. Поначалу на него обращаешь внимание, но вскоре он становится частью собственного дыхания.

Кстати, лично меня он даже успокаивает. Если я его слышу и он ровный, размеренный, значит, всё идёт хорошо. А вот если где-то что-то сбивается, тогда есть повод напрячься. Думаю, это одна из первых профессиональных привычек, которые я приобрёл, когда стал готовиться к полётам в космос.

Я повернул голову, насколько это позволяло внутреннее пространство шлема, и отметил то, что и ожидал увидеть. Шлем — это не отдельный элемент скафандра на голове, он часть жёсткого корпуса. То есть голова у тебя внутри, и ты ею можешь вертеть — шея никуда не делась, но привычной свободы уже нет. Смотреть вниз и по сторонам придётся не столько шеей, как мы привыкли, сколько плечами и всем верхом корпуса.

Для орбитального выхода это одно, а вот при работе у лунного люка и с грунтом, думаю, придётся потратить чуть больше сил и времени. Хотя такое мы должны отработать ещё на земле. На то и существуют всевозможные стенды и тренировки.

Я опустил взгляд на грудь.

Нагрудный пульт, небольшой прямоугольный блок из магниевого сплава с органами управления и контроля, был в сложенном виде. На его поверхности — тактильные метки: выпуклые точки для включения вентиляции, рифлёная полоса для регулировки подачи кислорода. При необходимости его можно откинуть для работы, а затем прижать обратно, чтобы не торчал, мешая работе. Рядом с пультом шли узлы стыковки внутренних систем с ранцем.

— Начнём с рук, — проговорил Валентин Степанович.

Я постарался по привычке кивнуть, но получилось лишь слабо наклонить голову.

Началась работа. Облачиться — это цветочки, ягодки пошли сейчас.

Перчатки у «Кречета» были толстые, герметичные, с жёсткими кольцами на запястьях. Пальцы должны были двигаться, но каждое движение давалось с трудом, отчего руки могли быстро устать, если не тренировать их.

Андрей Фёдорович застегнул кольца, проверил фиксацию и отступил в сторону, а Валентин Степанович подал мне сначала простую цилиндрическую рукоятку, затем Т-образную, следом — узкую защёлку, похожую на те, что используют при работе голыми руками, а не в скафандре.

Я попробовал одно, второе, третье.

Проблемы проявились почти сразу. По датчикам на предплечьях фиксировалось усилие на сгибание пальца в 2,5–3 кг — на 30% выше комфортного уровня. Ладонь после сжатия не оставалась в удобном рабочем положении, а стремилась частично распружиниться обратно. То есть кисть всё время тратила лишний ресурс на удержание. Хронометраж показал, что после пятнадцати минут непрерывной работы скорость манипуляций падала на 15–20%, а пульс поднимался до 90–95 уд/мин.