Королёв медленно поднял голову.

— Александр Арнольдович, можно, пожалуйста, чуть предметнее? — попросил он негромко.

Ершов кивнул.

— Если хотите конкретнее, то противник бил по системе управления и по её символам, назовём это так, одновременно. По системе — чтобы сорвать темп, посеять недоверие, вернуть старые склоки, обиды и разброд. По символам — чтобы ударить по вере людей в государство и общее дело. И в этом смысле вчерашний эпизод следует рассматривать именно как часть общей картины, а не как случайную аварию с удачным для врага исходом.

Каманин мрачно усмехнулся.

— Говорите прямо, Александр Арнольдович. Не на политзанятии.

— Говорю прямо, — кивнул Ершов. — Заговорщики, то есть предатели — будем называть всё своими именами — хотели отобрать у нас символ.

Он впервые за весь доклад чуть повысил голос.

— Гагарин — это не просто космонавт. И даже не просто первый человек в космосе. Он — олицетворение мечты и идеи для миллионов людей. Не только у нас, но и во всём мире. Именно им вдохновляются. Именно на него смотрят как на живое доказательство того, что Советский Союз способен сделать невозможное. Он как кость в горле у наших недоброжелателей. Потому что, как ни крути, а он одним своим существованием напоминает о силе нашей страны.

Василий Игнатьевич провёл ладонью по лицу и тихо ругнулся сквозь зубы.

Ершов продолжил уже спокойнее:

— Разумеется, без одного человека всё тут же не развалилось бы. Держится всё не на одном Гагарине. Но сильный образ страны изрядно бы пошатнулся с его гибелью. Он не заменяет собой весь фундамент отечественной космонавтики, который состоит из множества разнообразных кирпичиков. Но Гагарин — один из самых заметных. Убери его, и многие у нас в стране получили бы дизмораль. А недруги получили бы повод уцепиться за это событие и раскрутить историю в том русле, какое им будет выгодно.

В кабинете послышался шорох одежды. Люди согласно кивнули, по лицам некоторых было видно, что они ни капли не удивлены, а вот часть присутствующих выглядела ошарашенной после всего услышанного.

На этот раз слово взял Керимов:

— Иными словами, — произнёс он, глядя на Ершова в упор, — вы считаете, что это была не банальная попытка устроить аварию, а удар по политическому и моральному аспекту нашей космической программы.

— Именно так, — подтвердил Ершов. — Причём удар, замаскированный под обычный рабочий эпизод, каких в авиации и без того хватает. Очень удобная форма. Если бы всё прошло как было задумано, мы бы сейчас обсуждали не вредительство, а ошибку пилотирования, погоду и человеческий фактор.