Коридор третьего этажа был застелен толстыми ковровыми дорожками, глушившими наши шаги. Нас провели через несколько коридоров и постов охраны, пока, наконец, мы не остановились у высокой двери с золотой табличкой. Секретарь Брежнева, Георгий Эммануилович Цуканов, вышел нам навстречу. Сердце еще немного ускорило свой ритм.

«Владимир, — голос Ланы прозвучал мягко, почти шёпотом. —Уровень кортизола в норме. Сердцебиение учащено незначительно. Вы готовы».

«Спасибо, красавица!» — мысленно ответил я, крепче сжимая в руке ручку кейса с биоматериалом.

— Эдуард Николаевич… — Кивнул секретарь генсека Яковлеву. — Леонид Ильич ждёт. — Он перевёл взгляд на меня. — Особенно вашего… кудесника?

— Майор Гордеев, — напомнил я Цуканову. — Родион Константинович.

— Конечно, товарищ Гордеев. Прошу! — Георгий Эммануилович распахнул перед нами дверь в кабинет генерального секретаря ЦК КПСС.

Ну, мы и вошли. Мне уже доводилось бывать в этом кабинете в нашу первую встречу с Леонидом Ильичом. Правда, в тот раз все было настолько стремительно и спонтанно, что я его как следует не разглядел. Ну, не до того было, сами понимаете. А вот на этот раз я осмотрел его куда внимательнее.

Вдоль стен, облицованных высокими светлыми панелями, тянулись книжные шкафы, набитые энциклопедиями и справочной литературой. Мебель поражала своей монументальностью. Основной гарнитур был изготовлен из древесного массива серо-серебристого оттенка, благородно поблёскивавшего лаком в свете ламп с классическими абажурами.

На столе, помимо канцелярских принадлежностей и графина с водой, располагались приборы спецсвязи. В центре кабинета стоял длинный овальный стол для переговоров — именно за ним проходили малые заседания Политбюро и важные государственные приёмы.

В углу, у камина, располагалась зона для неформальных бесед: два кресла, подлокотники которых венчали резные львиные головы — символ государственной власти. Обивка мебели, как я тогда отметил, была выполнена из какой-то экзотической на вид кожи. Лана тут же любезно пояснила, что это кожа молодых слонов.

Самым узнаваемым атрибутом кабинета всё так же оставались «рогатые» часы, стоявшие в углу — тот самый характерный предмет интерьера, ставший впоследствии символом брежневской эпохи и мелькавший при жизни генсека почти на всех снимках фотохроники ТАСС.

За длинным столом сидел Леонид Ильич Брежнев, причём не во главе его. Он сидел, опустив голову на руки и, казалось, дремал. Но когда мы вошли, он поднял на нас взгляд. Его глаза казались уставшими, веки тяжёлыми и набрякшими, а лицо — помятым и отёчным. Рядом, чуть поодаль — за его спиной, маячил Андропов. Холодный и собранный, как всегда.